Элериниара
Проверенный
Диего.
Имя нашлось само — я лежала с ним ночью в больнице и просто знала. Тайлер услышал и кивнул без лишних слов. Диего Хоуторн. Звучит правильно — твёрдо, немного дерзко, под стать фамилии.
Дома коляска установили в спальне, где раньше стоял мой любимый торшер. Торшер переехал. Никто не спрашивал, просто так вышло, пространство само перестроилось под нового жильца.
Диего спал много. Это единственное в нём, что меня пока устраивало целиком и полностью.
Пока он спал, я смотрела на него и пыталась привыкнуть к факту его существования. Не абстрактного — вот конкретный маленький человек в коляске, дышит, морщится во сне, иногда дёргает ногой. Диего Хоуторн. Мой.
Параллельно родила кошка.
Это случилось тихо и деловито — кошки не устраивают из родов театра, что я отметила с профессиональной завистью. Котят оказалось двое. Одного мы оставили, второго пристроили Трою с Полин, у которых за пару месяцев до нас родилась дочка. Подарок на подарок, всё логично.
— Они теперь тоже родители, — сказал Тайлер, упаковывая котёнка в переноску.
— И у них дочь, — сказала я. — А у нас сын.
— Будут расти вместе.
Я посмотрела на Диего в коляске. Потом на котёнка в переноске. Потом на Тайлера.
— Наш растёт быстрее, — сказала я. — Это точно.
Морда заглянул в коляску — свесился, изучил Диего долгим взглядом. Диего спал. Морда что-то решил для себя и улетел обратно на крышу без комментариев.
Диего оказался требовательным жильцом.
Спать меньше четырёх часов подряд — это не режим, это издевательство. Неважно, что вампирам сон совсем не нужен. Тело за три недели успело забыть, что такое горизонтальное положение без немедленного подрывания. Кормление грудью я попробовала, честно, — два дня, потом решила, что мои отношения с собственной грудью мне важнее педиатрических рекомендаций, и перешла на смесь без лишних угрызений совести.
Диего не возражал. Ел из бутылочки с той же деловитой серьёзностью, с какой, судя по всему, намеревался подходить ко всему в жизни.
С Таем было иначе.
Тело после родов стало каким-то... другим. Острее. Каждое прикосновение читалось громче — как будто кто-то выкрутил чувствительность на максимум. Тайлер это заметил раньше меня и отнёсся к открытию со всей серьёзностью садовода, обнаружившего редкий сорт.
— Ты изучаешь меня, — сказала я однажды.
— Я всегда тебя изучаю, — ответил он. — Просто сейчас интереснее.
Это было сказано абсолютно без иронии. Тайлер Шарм — единственный человек, способный произнести такое и не получить подушкой в лицо.
Вместе мы — сила. Формулировка смешная, в духе открытки из супермаркета, но где-то в районе рёбер она всё равно резонировала правдой. Он был рядом. Всегда рядом. Пока я злилась на бессонницу, пока Диего орал в три ночи, пока я смотрела в потолок и думала, что именно я натворила со своей жизнью — Тайлер был рядом. Без лишних слов. Просто рядом.
Это, как ни странно, устраивало меня больше всего остального.
Полгода — и я сдалась.
Не Диего. Не бессоннице. Не горам немытых бутылочек в три часа ночи. Я сдалась Тайлеру, который в какой-то момент просто взял телефон, позвонил маме и сказал: нам нужна помощь.
Мама приехала с чемоданом цвета баклажана и видом, готового к войне человека. Или к внуку — разница небольшая.
— Ты выглядишь… ммм… ужасно, — сказала она мне вместо приветствия.
— Спасибо, мама. Заходи.
Она зашла, немедленно взяла Диего на руки, огляделась вокруг критическим взглядом и начала расставлять всё по-своему. Я наблюдала за этим процессом с чашкой кофе — первой нормальной чашкой за несколько недель — и не сопротивлялась. Иногда капитуляция — это просто мудрость.
— Три ночи, — сказал Тайлер, уже паковавший сумку. — Уютный отель. Завтрак в семь.
— Завтрак в семь звучит как рай, — сказала я честно.
Диего на руках у бабушки смотрел на нас обоих серьёзными тёмными глазами. Осуждал, кажется. Ну и пусть. Ребёнок ещё научится, что родители тоже люди — со своими потребностями, своими срывами и острой необходимостью иногда просто поспать в тишине без будильника.
Чемодан был собран за рекордные двадцать минут.
Отель оказался именно таким, каким обещала реклама — что само по себе редкость.
Расписание на день висело аккуратным столбиком: в пять — пляж, в восемь — свободное время, в одиннадцать — спать. Свободное время я восприняла, как личное оскорбление — кто вообще вписывает свободное время в расписание — но пляж был настоящим, вода тёплой, и Тайлер держал меня в воде так, что никакого расписания уже не существовало.
Океан — отдельная история. Мало что сравнится с ощущением, когда вода тихая, горизонт бесконечный, и никто не орёт из коляски.
— Держи меня крепче, — сказала я.
Он держал.
Прикосновения в воде ощущались иначе — ещё мягче, ещё полнее, и это с учётом того, что тело и без того превратилось в какой-то гиперчувствительный инструмент после родов. Тайлер пользовался без зазрения совести — с той нежной методичностью, за которой всегда скрывался азарт.
Потом был пляж.
Песок, как выяснилось, я не люблю. Категорически. Он везде, он липнет, он набивается, куда не просили. Песчаные блохи могут существовать, а могут не существовать — в любом случае одна мысль о них заставляла передёргиваться.
— Ты сидишь на полотенце, — заметил Тайлер. — Песок тебя не касается.
— Он рядом, — сказала я. — Это уже достаточно.
Он засмеялся. Тихо, в сторону, но я услышала.
Три дня без Диего, без Морды, без будильника.
Я уже почти вспомнила, кем была до всего этого.
Тайлер нашёл водопад на второй день.
Разумеется, нашёл. Я даже не удивилась — у него встроенный локатор на всё, что растёт, цветёт или течёт. Карта острова была у него в руках ещё в самолёте, и я видела, как он обводит что-то карандашом в дальнем углу.
Место оказалось настоящим. Со своим запахом, своим звуком, своей тишиной внутри шума воды. Красные деревья над тёмными камнями, белые цветы у основания, бирюзовые чаши одна за другой вниз по склону — вода переливалась между ними неторопливо, без всякой спешки, будто время здесь считалось иначе.
Тайлер стоял и молчал. Долго.
Я не торопила. Знаю уже это молчание — он читает место. Слышит что-то, недоступное мне. Фейская штука, или просто его штука — не разобралась до сих пор, граница размытая.
— Здесь кто-то ухаживал за этим, — сказал он наконец. — Давно. Но ухаживал.
Я посмотрела внимательнее. Может быть. Цветы росли слишком равномерно для полностью дикого места.
— Брошенный сад?
— Или просто терпеливый.
Он присел у края нижней чаши, опустил руку в воду — проверил температуру, состав, что там ещё чувствуют люди с его набором способностей. Крылья за спиной чуть дрогнули — фиолетовые, едва заметно светящиеся в тени красных деревьев.
Я села рядом на камень и слушала воду.
Первый раз за полгода — просто слушала. Ничего не требовалось делать.
Идея проверить водопад изнутри принадлежала мне.
Тайлер смотрел скептически — ровно секунду, потом снял рубашку и пошёл первым.
Вода обрушилась на плечи тяжело и неожиданно холодно — тело среагировало мгновенно, каждый нерв вспыхнул. Холод превратился в тепло почти сразу — или это Тайлер оказался рядом раньше, чем я успела осознать.
Он поймал меня под водопадом обеими руками. Крылья сложились — мокрые, потяжелевшие. Я запрокинула голову, вода текла по лицу, по шее, и он шёл следом за ней — медленно, уверенно, без спешки. Тайлер никогда не торопился там, где торопиться незачем.
Шум водопада отрезал весь остальной мир.
Только кожа. Только его руки. Только мы.
Я заметила свет.
Боковым зрением. Сначала решила, что мерещится. Но свет не исчезал: тихое голубоватое мерцание в скале за потоком воды, ровное, не живое и не мёртвое.
— Тай.
— М. — Он был занят моей ключицей.
— За водопадом что-то есть.
Пауза.
— Сейчас?
— Туннель, кажется.
Он поднял голову. Посмотрел.
Я шагнула в сторону потока — и немедленно поскользнулась на мокром камне, влетела в воду. Красиво. Очень достойно. Кажется разодрала локоть.
Тайлер вытащил меня молча, но по крыльям было видно — еле сдержался.
— Ни слова, — предупредила я.
— Я молчу.
Мокрая одежда липла и раздражала, место удара гудело. Кажется, пора завязывать с приключениями. Возраст уже не тот.
Территорию отеля мы изучили методично и с огоньком.
За три дня я составила внутреннюю карту: бассейн в час ночи — идеально, беседка у пальм — сносно, шезлонги за живой изгородью — неудобно, но азартно. Тайлер относился к этому исследованию с той же серьёзностью, с какой изучал ботанику. Полное погружение в тему.
На третье утро он вдруг остановился посреди дорожки.
Просто встал. Я прошла ещё два шага, обернулась — он смотрел куда-то в сторону, крылья чуть раскрылись.
— Что? — Я завертела головой. Куст? Редкий цветок? Подозрительная бабочка?
Он указал подбородком.
Свадебная арка. Белая, оплетённая орхидеями, с видом на океан. Кто-то готовился к церемонии — расставляли стулья, стелили дорожку.
— Ты смотри, — сказал Тайлер. — Островная церемония. Романтика.
Я посмотрела на арку. На него. Снова на арку.
— Нет.
— Я просто…
— Тай. Нет!
— Киана.
— Категорически, окончательно, без обсуждений - нет, — сказала я и взяла его за руку. — Пойдём.
— Куда?
Я кивнула в сторону пледов у пальм — то уединённое место за бассейнами, которое мы оценили ещё вчера.
Он помолчал секунду, потом пошёл за мной без возражений. Крылья сложились обратно.
Вопрос закрыт. Арка осталась для кого-то другого. Мы с Таем прекрасно обходились без официальных конструкций с орхидеями — это я могла гарантировать совершенно точно.
Последний день я отдала спа.
Тайлер ушёл исследовать местный рынок — там продавали какие-то редкие семена, и остановить его было нереально. Я не пыталась. Записалась на массаж, легла на стол лицом вниз и закрыла глаза.
Мастер работала молча, профессионально, без светских разговоров — я оценила. Руки шли по спине методично, разбирали узлы, накопившиеся за полгода ношения ребёнка, бессонницы и общего ощущения, что тело временно перестало быть моим.
Возвращалось.
Медленно, слой за слоем — напряжение уходило, и под ним обнаруживалась я. Та, которая была до Диего, до беременности, до всего — только теперь с новым слоем поверх, и этот слой уже никуда не денется, он теперь часть рисунка.
Я лежала и думала ни о чём.
Первый раз за очень долгое время — буквально ни о чём.
Просто тепло. Просто руки. Просто звук океана за занавесками.
Батарейки заряжены — формулировка смешная, но точная.
Подсолнухи Тайлер принёс с рынка — вместе с тремя пакетиками семян и какой-то мазью из местных трав.
Вечер был долгим, ленивым и очень нашим.
За окном темнело, океан шумел привычно и сонно, занавески двигались от бриза — и я лежала, смотрела в пространство и думала ни о чём. Просто так. Послемассажное, послеотпускное, почти медитативное состояние.
А потом в голове всплыло.
Врач. Послеродовой осмотр. Что-то про восстановление, про вампирскую физиологию в сочетании с оборотневой, про то, что организм после первых родов реагирует непредсказуемо и фертильность может вести себя нестандартно в ближайшие месяцы.
Я медленно уставилась в потолок.
В ближайшие месяцы.
Мы только что провели трое суток с максимальной интенсивностью использования этого самого непредсказуемого организма.
— Тай.
— М. — Он уже почти спал.
— Ты помнишь, что говорил врач про повторную беременность?
Пауза. Долгая.
— Помню, — сказал он осторожно.
— Напомни мне конкретно.
Ещё пауза.
— Что в первые несколько месяцев после родов предохранение обязательно, — произнёс он очень ровно, — потому что фертильность непредсказуема.
Я закрыла глаза.
Диего дома семь месяцев. Последние три дня мы провели без единой мысли о каких-либо предосторожностях.
— Отлично, — сказала я в потолок.
Тайлер молчал. Крылья за его спиной в темноте едва заметно светились — тревога, или сочувствие, или он просто не знал, что сейчас безопасно говорить.
Правильное решение, кстати.
Утром я вышла на воду.
Не купаться — просто стоять по колено у берега и смотреть, как рассвет захватывает горизонт. Небо горело оранжевым, скалы чернели на фоне, медузы плыли мимо неторопливо — белые, полупрозрачные, со своими делами.
Мысль про возможную беременность я аккуратно упаковала в отдельный ящик и закрыла на замок. Не сейчас. Две недели — и станет ясно. До тех пор паника непродуктивна, а паника — не мой стиль.
Медузы не касались ног. Просто плыли рядом, параллельным курсом.
За спиной скрипнул песок — Тай. Встал рядом, плечо к плечу, тоже смотрел на воду. Крылья сложены, волосы ещё влажные после душа. Молчал.
— Если что, — сказал он наконец, — я не против.
Пауза.
— Чего не против? — спросила с осторожностью.
— Ты поняла.
Я промолчала. Медузы проплыли между нами и скалой.
Больше мы к теме не возвращались. Самолёт через четыре часа, дома ждут мама, Диего, Морда и семь месяцев накопившейся реальности.
Остров остался за спиной.
Я забрала с собой закат, запах красных деревьев у водопада и это — если что, я не против — произнесённое вслух.
Две недели прошли.
Тест я купила исключительно профилактически. Исключительно чтобы убедиться, что всё в порядке, закрыть вопрос и жить дальше.
Результат я изучала долго. Очень долго. Дольше, чем требовалось.
Морда заглянул в ванную — оценил выражение моего лица, сказал «грр-рр» без расшифровки и ушёл.
Тайлер в этот момент был в спальне с Диего — я слышала через дверь, как сын издаёт новые звуки, экспериментирует с регистрами. Недавно научился улыбаться по-настоящему, осознанно, и теперь пользовался этим инструментом с явным пониманием эффекта.
Я вышла из ванной.
Тай поднял взгляд. Диего у него на руках засунул игрушечного зайца в рот и смотрел на меня серьёзными тёмными глазами.
— Я беременна, с***, — сказала я.
Тишина.
— Ты уверена? — спросил он тихо.
— Тест уверен. Я в процессе.
Желудок при этом высказался отдельно и весомо, что намерен стать частью расписания. Звуки желудка — не лучшее из того, что бывает. Это я уже проходила.
Диего улыбнулся.
Совершенно не вовремя, совершенно осознанно — будто понял и одобрил.
— Ты доволен? — спросила я у сына.
Он улыбнулся шире.
Предатель.
Диего освоил новый навык — поднимать голову.
Лежал на животе посреди гостиной, упирался ручками в ковёр и смотрел на мир с видом альпиниста, покорившего серьёзную вершину. Тайлер сидел рядом на полу, наблюдал и тихо комментировал — технику, угол подъёма, перспективы.
Я смотрела на это с дивана и ела крекеры. Тошнота отступала только от крекеров и холодной воды — второй раз за год, организм мог бы разнообразить репертуар.
— Возьми его, — сказал Тайлер.
Я взяла.
Диего устроился на руках, засунул кулак в рот, посмотрел на меня — и чихнул. Громко, от души, с явным удовлетворением.
— Будь здоров, — сказала я.
Он чихнул ещё раз.
— Это что было? — спросила я у Тайлера.
— Новая черта, — сообщил он с абсолютно серьёзным лицом. — Часто чихает.
— Он чихает именно на меня.
— Совпадение.
Диего чихнул третий раз и блаженно устроился поудобнее — никуда уходить явно не собирался, на руках сидеть любил, просто сопровождал это мероприятие личным спецэффектом.
— Тай, — сказала я медленно. — У него аллергия на меня или он уже чувствует брата?
Тайлер помолчал с видом человека, тщательно взвешивающего слова.
— Или сестру.
— Это не ответ.
— Это расширение вопроса.
Диего чихнул четвёртый раз, зажмурился от усилия и снова открыл глаза — тёмные, довольные, абсолютно невозмутимые.
Комната получилась неожиданно.
Я планировала минимализм — кроватка, пеленальный стол, нейтральные стены. Тайлер сказал: «Хорошо», и пропал на выходные с красками и каталогами. Когда я вошла, стены были тёмно-синими с бирюзовыми вспышками, по потолку плыли медузы, Губка Боб смотрел с угла с невозмутимым достоинством.
— Это подводный мир, — объяснил Тайлер.
— Вижу.
— Диего любит воду.
— Диего восемь месяцев. Диего любит кулак во рту и чихать на маму.
Но комната осталась.
Диего переехал из нашей спальни в собственное пространство и немедленно высказал позицию.
Он лежал в кроватке, смотрел в потолок на нарисованных медуз и ворковал. Тихо, методично, будто вёл переговоры с морскими обитателями над головой. Потом осознал, что вокруг нет рук, и сообщил об этом громко.
Тайлер навис над кроваткой.
Диего увидел отца — и немедленно переключился на воркование. Стратег.
Любовь и тепло, отличный уход, никуда не делся — просто теперь в собственной комнате с медузами на потолке. Я стояла в дверях и смотрела на них обоих.
Внутри что-то тихо и незаметно встало на место.
Тайлер перестал быть перфекционистом.
Я заметила не сразу — изменения такого рода не приходят с объявлением. Просто в какой-то момент поняла, что он больше не переставляет горшки с растениями по три раза до идеального угла, не перекладывает Диего в кроватке до идеального положения, не переделывает то, что уже сделано достаточно хорошо.
Стал неуклюжим взамен.
Это слово к Тайлеру Шарму не клеилось никак — но факты упрямые. Задел плечом дверной косяк. Уронил кружку. Споткнулся о коврик в детской, который сам же и постелил.
— Ты в порядке? — спросила я после третьего инцидента за день.
— Перестраиваюсь, — сказал он коротко.
Отцовство меняло его тихо и методично.
Диего тем временем освоил переворот на спину — лежал посреди детской, лепетал что-то на одном ему понятном языке. Новая черта, новый навык, новая версия сына — они менялись синхронно, отец и ребёнок, каждый по-своему.
Тайлер сидел рядом на полу, тянул к нему руки, повторял звуки за ним серьёзно и без иронии.
Диего лепетал. Тай отвечал. Полноценный диалог.
Диего начал спать ночью.
Не сразу, не вдруг — постепенно. Сначала четыре часа подряд. Потом пять. Потом однажды утром я проснулась сама, без крика, посмотрела на время — шесть утра — и несколько секунд просто лежала, не понимая, что случилось.
Потом поняла. И не шевелилась ещё минут десять из принципа.
Жизнь начала возвращаться в берега.
Я снова работала — по-настоящему, не урывками между кормлениями. Дела накопились за месяцы. Я сидела за столом, разбирала документы, отвечала на письма — и это было почти медитацией после бесконечного младенческого хаоса.
Тайлер крутился рядом — что-то изучал у полок с травами, что-то записывал, периодически подходил и смотрел через плечо в экран без комментариев.
Диего в детской добывал что-то с развивающего коврика — сосредоточенно, с полной отдачей, восторженно гулил после каждой победы.
Диего научился смеяться.
Не просто улыбаться — смеяться по-настоящему, звонко, от живота, запрокидывая голову назад. Тайлер обнаружил это случайно — сделал какое-то движение руками, Диего взорвался хохотом, и всё, следующие полчаса были потрачены на воспроизведение эффекта.
Я сидела на диване и смотрела телевизор.
Точнее — смотрела в телевизор. Что там шло, я не отследила.
Диего полз по ковру, хватал всё подряд, снова смеялся. Тайлер наблюдал за ним с тем самым выражением лица. Счастливый. Полностью поглощённый.
Я взяла плед и накрылась до подбородка.
Это вообще нормально — ревновать к собственному ребёнку? Не к чужому человеку, не к работе, не к хобби — к девятимесячному сыну, который даже не понимает, что делает? Я провела внутреннюю консультацию с собой как с адвокатом и как с потенциальным клиентом одновременно.
Вердикт получился неутешительный.
В первую беременность Тай был весь мой. Всё его внимание, весь фокус. Я могла занять его целиком — и занимала, без зазрения совести. Теперь Диего существовал между нами постоянно, физически и эмоционально, и это было правильно, логично, так и должно быть — и всё равно иногда я уходила гулять просто, чтобы не сидеть рядом и не считать, сколько раз Тайлер посмотрел на сына и сколько раз на меня.
Диего засмеялся снова.
Тайлер обернулся — нашёл меня взглядом через комнату, под пледом, человека, думающего о своём.
— Ки.
— М.
— Иди сюда.
— Я смотрю телевизор.
— Ты смотришь в стену.
Пауза.
— Там интересная стена, — сказала я.
Живот уже читался без вопросов.
Второй триместр пришёл без церемоний — просто в какой-то момент одежда перестала сходиться, а тело снова занялось своим отдельным проектом параллельно с моим мнением на этот счёт.
Диего тем временем освоил стульчик.
Точнее — Диего согласился существовать в стульчике при определённых условиях. Условия были следующие: оба родителя рядом, минимум один из них активно развлекает, второй обеспечивает звуковое сопровождение. Без этого — ор. С этим — снисходительно открывал рот под ложку.
Тайлер принял правила игры с энтузиазмом.
— Смотри, — говорил он Диего, потрясая баночкой пюре, — тыква. Замечательный овощ. Бета-каротин, клетчатка…
— Тай, — говорила я.
— М?
— Ему девять месяцев.
— Дети усваивают информацию раньше, чем начинают говорить.
Диего смотрел на отца тёмными глазами, хватал ручками воздух в направлении баночки — и всё равно не открывал рот, пока я не делала какое-нибудь движение: хлопала в ладоши, поднимала брови, произносила что-нибудь достаточно выразительное.
Тогда снисходил.
— Мы растим тирана, — сказала я однажды между третьей и четвёртой ложкой.
— Он просто общительный.
— Он держит нас в заложниках за морковное пюре.
Диего засмеялся — звонко, победно, с полным ртом.
Тайлер посмотрел на него с нежностью. Я посмотрела на живот. Потом на Диего. Потом снова на живот.
Нас скоро будет четверо. И этот второй, судя по всему, учится у брата дистанционно.
Ночная рыбалка — это не хобби.
Это терапия. Дешевле психолога, эффективнее медитации, и никто не лезет с советами.
Я стояла на причале в три часа ночи с луком и животом размером с небольшой глобус и смотрела на воду. Дома Тайлер укладывал Диего, Диего осваивал лепет и первый разрыв подгузника — событие, судя по звукам из детской, эпическое. Я сочла, что мое присутствие там избыточно, взяла колчан и вышла.
Второй триместр давал странную энергию — не утреннюю тошноту первого, не тяжесть третьего. Просто гудение изнутри, постоянное, как натянутая струна. Спать не хотелось. Сидеть тоже. Хотелось стоять у воды и стрелять в темноту.
Город спал за спиной.
Вода была чёрной и тихой.
Живот мешал правильно держать древко — пришлось перестроить технику, найти новый угол, договориться с собственным центром тяжести. Второй ребёнок уже вносил коррективы во всё подряд, не дожидаясь рождения.
Рыба не попадалась. Меня это устраивало.
Цель была не рыба. Цель была вот это — тёмная вода, тишина, собственные мысли без чужого лепета и инструкций по правильному питанию в третьем триместре.
Просто я. Просто ночь. Просто причал.
Где-то далеко плеснула рыба и ушла обратно в глубину.
Я её понимала.
Праздник ожидания придумал Тайлер.
Я согласилась, просто чтобы не объяснять, почему нет.
Фотографию мы делали в детской Диего на фоне подводных медуз и Губки Боба. Тайлер попытался принять серьёзный вид. Не вышло. Я сделала морду уточкой из чистого протеста против жанра. Получилось именно то, что получилось — два человека, совершенно не похожих на ответственных родителей двух детей.
Нам обоим понравилось.
Гости разбрелись, Диего сидел на ковре и методично изучал собственную ногу — новое открытие, очевидно захватывающее. Мама обнаружила Рори у окна, и начался разговор, который я почувствовала спинным мозгом раньше, чем услышала слова.
— Им нужно пожениться, — сказала мама.
— Им не нужно ничего, что они сами не выбрали, — ответила Рори.
— Двое детей, дом.
— Это называется семья. Штамп в паспорте семью не создаёт.
Я стояла в дверях с тарелкой и слушала. Папа поймал мой взгляд через комнату и едва заметно пожал плечами — их дело, не моё.
Правильная позиция. Я взяла его сторону молча.
— Киана, — позвала мама.
— Я ем, — сказала я.
— Ты стоишь в дверях.
— Мы не женимся, — сказала я маме. — Это окончательно. Приятного аппетита всем.
Рори подняла бокал в мою сторону.
Мама набрала воздух для следующего раунда.
Тайлер материализовался рядом со мной с видом человека, пришедшего исключительно за едой, и тихо взял с моей тарелки что-то вкусное.
— Ты трус, — шепнула я.
— Я реалист, — ответил он так же тихо.
Я пыталась сообщить час.
Час. Шестьдесят минут. Я стояла у стены, держалась за живот, говорила: «кажется, пора», — и никто не слышал, потому что мама и Рори вошли в финальную стадию дебатов о природе брака, папа с Тайлером обсуждали что-то про ферментацию трав, и весь этот праздник ожидания ждал явно не того, чего следовало.
Потом воды отошли прямо на паркет.
Это привлекло внимание.
— Киана, — начал Тайлер.
— ЧАС, — сказала я.
Мама уже была рядом — быстро, профессионально, с видом человека, дважды прошедшего через это без анестезии и без лишних разговоров. Оценила ситуацию за три секунды, взяла за руку меня, Полин, и повела в спальню.
— До больницы не успеем, роды стремительные, — сказала она без паники. — Ничего страшного.
— Это ты так говоришь, — сказала я.
Дверь закрылась.
За дверью осталось всё остальное — Тайлер с лицом человека, у которого внезапно кончился кислород, Рори с бокалом, папа с травяной настойкой, Трой, который прикидывался декором. И Диего в манеже, полностью поглощённый пальцами собственной ноги — жевал сосредоточенно, без малейшего интереса к происходящему.
Следующие несколько часов я провела с максимальной честностью.
Тай получил всё, что думала о нём, о его генетическом вкладе, о фейских крыльях, о романтических вечерах на острове и об их последствиях — развёрнуто, громко, с лексикой, которую в нормальных обстоятельствах не использую.
Мама не комментировала. Просто держала руку и говорила: «Дыши».
Потом всё закончилось.
Тишина после этого звука — особенная. Абсолютная.
— Девочка, — сказала мама тихо.
Я смотрела в потолок и молчала.
За дверью Тайлер что-то уронил.
Нас стало четверо.
