Вот он я, насвистывая, выхожу из квартиры Лексы. Меня не должно тут быть, но я тут есть: вчера вечером она позвонила, чисто поболтать и поделиться новостями, а я взял и сорвался. Накинул худи, сел в тачку, спросил себя, какого хрена я делаю, и вжал педаль в пол. Стоит ли говорить, что я провёл чудесную ночь, а контора и её правила пошли ламе под хвост?
И вот он я в Сан-Ми, нарушаю всё, что только можно нарушить. Но мне так хорошо, так хорошо, так хо…
Кто-то хватает меня за шкирку.
– Эррингтон, какого хрена ты тут делаешь?!
Это уже не мой внутренний голос: он не два метра ростом и зовут его не Честер Моррисон. Меня куда-то тащат, легко, как котёнка, и припирают к стенке. Дверь захлопывается, с полки падают баскетбольный мяч и какие-то безделушки. От неожиданности я даже не сразу понимаю, что попал в чужую квартиру.
Надо же было так облажаться. Совсем забыл, что чёртов гризли живёт буквально за соседней дверью.
– Ну? – он снова встряхивает меня за плечи. – Что ты здесь забыл и почему не на задании?
– Эй, хватит меня трясти! Я тебе не свинка-копилка, деньги не вывалятся.
– Я ведь и получше тряхнуть могу, – и тут же подкрепляет слова действиями. Моя голова мотается из стороны в сторону, как у кивающей собачки на торпеде машины.
– Эй-эй, полегче, ковбой… Ты чего на меня наехал?
– Лекса мне как сестра. Если в конторе узнают, что ты к ней бегаешь…
Он резко разжимает руки, и я едва не падаю на пол. Твою ж мать. Почему мне так везёт на больших разъярённых мужиков?
– Кофе хочешь? – Моррисон смущённо пожимает плечами.
С контролем гнева у него ещё хуже, чем у меня. Я с лёгким беспокойством кошусь на тридцатисантиметровый тесак на магнитной планке для ножей. Старина Чез рубит мясо или пальцы бойфрендов Лексы – вот в чём вопрос.
– Да уж, не помешал бы.
– С молоком?
– Кофе с кофе. Чёрный, очень крепкий. Две кружки.
– Прям сразу две?
– По очереди.
Морри как-то странно на меня смотрит, но заводит кофемашинку и достаёт кружку с полки. Они у него, как солдаты, выстроены по линеечке, с равными промежутками и отступами от края. У меня сразу чешутся руки: хочется разрушить этот безупречный порядок. Физически неприятно, когда вещи такие правильные, принудительно безупречные.
Какой смысл стремиться к порядку, если хаос – естественное состояние мира? Мы с мамой никогда ничего не упорядочивали. Отец – да. Он называл это упорядоченным хаосом. В бытовом смысле это означало, что часть его вещей валялась как попало, но не как попало, а со смыслом. Другая была аккуратно рассортирована.
Его система всегда ломала мне мозг.
– У твоих родителей есть странные загоны? – я берусь за ломик и начинаю топить лёд.
– Мечтают вырастить самую большую тыкву и попасть в книгу рекордов.
– Ух ты. И как успехи?
– Шестьсот с хвостиком.
– Шестьсот… шестьсот чего? Не килограмм же.
– Килограмм.
– А хвостик сколько весит?
– Побольше тебя, Эррингтон.
Он совершенно бессовестно ржёт. Ладно, уел.
– Ты что-то употребляешь? – Морри протягивает мне кружку, но тут же убирает, и мои пальцы хватают воздух. – Сначала на вопрос ответь. Потом кофе отдам.
– Ничего я не употребляю, что за допрос… И с какого ты взял в заложники мой кофе?
– Круги под глазами откуда?
– В шахматы с Лексой играл. Всю ночь.
– Чего?
– Морри, ну не тупи. Чем двое взрослых людей могут заниматься всю ночь?
– Ей хватило одного обдолбыша, – ворчит он и кивает вглубь квартиры, призывая идти следом. – Видишь гитару? Это её бывшего. Он занял у меня денег под залог гитары, но так и не вернул. Потому что у него никогда нет денег.
– Ради всего святого, Морри, верни парню его гитару. Тебе двадцатки жалко?
– Двух сотен. И дело не в деньгах.
Он пихает мне в руки чашку с кофе, мрачно добавляет:
– Хотя это хорошие деньги, Эррингтон. Для обычных людей, а не тех, кто родился с… какой-то там ложкой во рту.
– Серебряной. Морри, я не понял, чего ты на меня ополчился. Хорошо же ладили.
– У тебя ведь тоже есть гитара?
– Да-а?.. – я окончательно теряю нить его рассуждений. – На ней ещё мой отец играл в молодости. Он только струны заменил и отдал мне.
– Прямо как её бывший. Чёртовы музыканты, от вас одни проблемы.
– Да я даже не… – «…музыкант и ни одного концерта в жизни не сыграл». – Я не её бывший. Нет никакой корреляции между гитарами и употреблением.
– Чего нет?
– Корре… взаимосвязи. Хотя бы это слово ты знаешь? С чего ты вообще взял, что я похож на Кейра… или как там его?
– Почитал повнимательнее твоё досье. Хранение с целью распространения. Распространения!
– И? Они всем подряд его шьют в качестве первичного обвинения. К тому же это сто лет назад было. Ты как будто сам в восемнадцать ничем таким не баловался.
– Не баловался, – отрезает он. – Почему их сняли, те уголовные обвинения, и заменили административкой?
– Взвесили в лаборатории на точных весах, там на границе было, и пришли к выводу, что это для личного употребления.
– И куда делись пара грамм? На пол упали?
– Вроде того.
– То есть папочка-сенатор поговорил с кем надо?
– Он тогда ещё не был сенатором, но да – он меня отмазал. Вообще-то это его заначка была, а не моя.
Судя по выражению лица, он мне не поверил, вот вообще ни на грамм. Лицо Морри как кусок скалы с грубо вытесанными эмоциями. Даже напрягаться не нужно, всё и так ясно – меня отправили прямиком на свалку безнадёжных наркоманов вместе с бывшим Лексы. Куда-то туда, на самое дно.
Привет, я Норман, и, кажется, я теперь наркоман. Простите, обдолбыш.
– Будешь это наивным девочкам втирать, а не мне. Лекса знает?
– Ну конечно. Тебе тоже расскажу, если так уж хочется. Я торопился на свидание и прихватил отцовский пиджак, который валялся на кресле. Решил, что буду в нём поприличнее смотреться, чем в жёваной рубашке со следами помады – в ночь перед этим я отрывался на вечеринке. Вот только карманы не проверил. А по пути в кафешку меня тормознули копы за превышение скорости. Есть ли у меня что-то запрещённое? Что вы, офицер, ничего такого. Согласен ли я на обыск? Да без проблем. Н-да. Мораль? Всегда проверяй, что у твоего отца в карманах.
– Кончай заливать про отца, Эррингтон. Я видел анализ крови. Ты был угашенный.
– В некотором роде. Сказал же, что вернулся с вечеринки. Я там немного покурил, но не притрагивался к содержимому карманов и уж точно не распространял. Почитай книжку по криминалистике – концентрация в крови просто смехотворная.
– А в полицейской академии ты что тогда продавал?
– Витамины, сколько раз повторять?
– Папочка-сенатор…
– Долго ржал, когда узнал, что весь сыр-бор из-за сраных БАДов. Знаешь, родиола, гуарана, ашваганда – вся эта хайповая дрянь «для продуктивности»…
– Ашва… чего?
– Звучит как отборная дурь, да? Мои покупатели тоже так думали. Я неплохо бабла тогда срубил, но это… безобидный аптечный мусор. Шутка, Морри. Просто неудачная шутка.
А потом я прочитал мамин дневник и узнал, что в молодости отец торговал вовсе не витаминами – шутка стала ещё хуже.
– Думаешь, это смешно, Эррингтон? Люди дохнут из-за этой дряни.
Точно не от моей ашваганды. Но ему, кажется, невдомёк, что я лишь разводил людей на деньги.
– Морри, я уже сто лет ничем таким не балуюсь и даже не пью почти. Ну чего ты пристал?
– Ты мне врёшь. Лексе тоже?
– Да не вру я.
– Тогда что у тебя за отец такой?
– Довольно специфический, тебе, наверное, не понравится. У него был сложный период, когда он вернулся к старым хобби. Мы тогда оба были не на высоте… – я закатываю глаза, – то есть, наоборот, на высоте. Но люди меняются. Я сделал свой выбор.
– Зачем тогда тебе две кружки кофе?
– Слушай, возможно… возможно, я слегка зависим от кофеина. И никотина: иногда мне страшно хочется покурить, хоть я и бросил. Ещё я порно смотрю – иногда по несколько раз в день – и, о ужас, часами болтаю с Лексой по телефону. Люди не могут жить совсем без зависимостей, ты так не считаешь?
– Это не то же самое, – ворчит Моррисон. – Зависимости обычных людей и бывших наркоманов.
– Я не наркоман. Ни тогда, ни тем более сейчас.
– Все наркоманы так говорят.
– Ты святой что ли, Морри? Даже весёлые брауни с отцом не пёк? Вы ничего такого на ферме не выращиваете?
– Что ещё за весёлые брауни?
– Это брауни с кан… проехали.
Тут мне на глаза попадается батарея бутылок с крепким алкоголем: виски, водка, текила, ещё одна водка и легендарный зелёный олень. Полный боекомплект, короче.
И он ещё что-то про меня говорит? Я одну несчастную бутылку с прошлой осени добить не могу.
– Алкоголизм – это нормально, да? – я тренировался поднимать одну левую бровь специально ради этого момента.
– Я не…
– Все алкоголики так говорят.
Следующие пять минут проходят в гробовом молчании. Я потягиваю кофе, Морри раздувает ноздри, как бык на родео. Но бодаться перестал – уже прогресс.
Осматриваюсь по сторонам: занятная у него квартирка, даже с претензией на дизайн, хотя это вряд ли заслуга моего вспыльчивого друга. Скорее, она ему такой досталась, а Морри притащил в неё бухло, спортинвентарь и по линеечке выстроил чашки. Личных вещей совсем немного.
И постоянной женщины у него тоже нет: женщины приносят уют, а тут уныло и стерильно. Настоящая мужская берлога, в которую приходишь только поспать и опрокинуть пару стаканчиков под бесконечный сериал про полицию Бриджпорта.
– Что с твоим расследованием? – Моррисон решает сменить тему. – Выяснил, что за хрень у нас творится?
– Да как тебе сказать… – не могу отказать себе в удовольствии потянуть паузу и вывалить новости самым будничным тоном. – Руководство конторы глубоко коррумпировано, куплено Гербертом Ландграабом на деньги преступных кланов. Им противостоит шайка народных мстителей во главе с некой Феникс. Твоему отделу дали разрешение ликвидировать подозрительных агентов, потому что у нас тут заговор.
– Про Ландграаба в курсе.
– Я в курсе, что ты в курсе. Говорил с Ральфи Хеллингером. Но мог бы и сам рассказать, а не загадки загадывать.
– Хотел посмотреть, что ты нароешь.
– Проверку мне устроил, значит?
– Тебя считают одним из лучших агентов, но я как-то… Иногда ты ведёшь себя как тупой шоумен из ящика.
– Это называется «обаяние», Морри. Я обаятельный и умею находить подход к людям.
– Ага, без мыла в жопу залезешь. Откуда взялась эта Феникс?
– Вообще-то она тоже из конторы. Бывшая собственность.
– Что ты такое несёшь?
– Про лабораторных детишек ты тоже, судя по всему, в курсе. Она из них. Самая первая, и один чёрт знает, чем нашпиговали её голову.
– Она как ты, с модулем? Может менять личности?
– Скорее всего. Где-то рядом ходит простая, заурядная и ни разу не подозрительная женщина, которая по ночам превращается в…
– Эррингтон, заткнись.
– …бэтвумен и идёт творить стр-рашную месть.
Он шипит сквозь зубы парочку непечатных и грозится запихать стопку комиксов мне в задницу – а у парня богатая фантазия. Мне всегда было любопытно, почему большие грозные мужики питают нежную любовь к фразочкам про зад. Причём говорят их исключительно другим мужикам.
Если бы я опрокидывал шот каждый раз, когда слышу что-то подобное, то давно бы спился.
– Что ты собираешься делать? – он явно о моих планах поимки Феникс, но я так не играю.
– Пойду на свадьбу.
– Э, чего?
– На свадьбу. Мой дядя завтра женится на подружке Рафаэллы.
– Точняк. Меня пригласила другая подружка мисс Раф. Не та, что женится.
– Выходит замуж, Морри. Женятся мужики.
– Есть разница?
– Есть, если не хочешь звучать как деревенщина… Стой, тебя Луна что ли пригласила? Точно не Бэк, она с братцем Фрэнни мутит.
– По-дружески. Ей не с кем было пойти.
Нет, он правда настолько наивный и верит, что Луна Виллареаль собралась с ним дружить? В лучшем случае ей на него насрать, в самом-самом лучшем. В худшем – они с Раф снова в состоянии холодной войны и делят игрушки.
Но я лишь тяжело вздыхаю: не моя забота спасать от девочек такого взрослого парня.
– Мне пора в школу, – я оставляю недопитый кофе на столике у дивана. – За вторую кружкой как-нибудь потом заскочу. Не шали тут, Чез.
Я многозначительно киваю на мотки верёвки на стене.
– Что? Это для альпинизма.
– Все так говорят.
***
– …ты прикинь, у него целая батарея бухла на самом видном месте, и он на голубом глазу называет меня торчком… то есть даже не торчком. Обдолбышем – какой-то деревенский сленг. На основании дурацкой истории, которой сто лет в обед.
Обеденный перерыв. Я отыскал укромный уголок и предаюсь зависимостям – курю и болтаю с отцом по телефону. Зажигалку и пачку сигарет в школе раздобыть легче простого: достаточно застукать кого-нибудь за курением и конфисковать запрещёнку.
Обычно я не зверствую, но взрослому дяде иногда тоже нужен никотин. Да и зажигалка прикольная – серебряная, со щёлкающей крышкой, как у ковбоев в старых вестернах. Спасибо, Малькольм Ландграаб.
– Ты не понимаешь, это другое, – хмыкает отец.
– Паршиво, когда тебе тыкают в лицо твоими прошлыми ошибками.
– Согласен.
– Нимб ему, интересно, не жмёт? – я глубоко затягиваюсь и, запрокинув голову, медленно выдыхаю дым. – Грёбаный стресс, везде один грёбаный стресс. Даже курить снова начал.
– Бедный ребёнок. Забрать тебя сегодня из школы?
– Смешная шутка… нет, погоди, ты серьёзно?
Мы договорились, что вечером я приеду в Бриндлтон, переночую у отца, а утром мы вместе поедем на свадьбу. Но так даже лучше.
– Вполне.
– А сможешь заехать в «Макдак» и привезти мне большую колу со льдом? И бургер. В чёртовой школьной столовке неделя здорового питания, а я не ем, не ем сраную морковку.
– И хэппи-мил?
– Эй, мне тридцать вообще-то! – Но предложение, конечно, интересное. – Знаешь что? Захвати парочку для детишек Рафаэля, если коллекция годная.
– С динозаврами?
– Ага-а. Мама мне для них целый городок смастерила, помнишь? Город для динозавров… Жесть, да?
– Она его всю ночь клеила. Спрашивала меня, нужна ли динозаврам библиотека… Веро, я соскучился, давай уже спать. Динозавры обойдутся без грёбаной библиотеки. Они ведь даже читать не умеют.
Он так говорит это «спать», что сразу понятно, о каком «спать» речь. Я от смеха едва не давлюсь сигаретой: представляю, как лежишь, такой, на кровати и очень хочешь спать, а твоя женщина увлечённо клеит домики для динозавров.
– Ох, мама…
Отец снова хмыкает. В последнее время мы до странности сблизились. И он до сих пор готов делать эти отцовские штуки для тридцатилетнего, чёрт возьми, мужика.
– Я бы хотел завести собственных детей – часто об этом думаю в последнее время, – я кручу в руках зажигалку Малькольма, открываю, закрываю. – А ты когда понял, что тебе хочется всего этого?
– Никогда, Рэмо. Я никогда не хотел детей в абстрактном смысле, но хотел их с твоей матерью. Как-то так.
– У меня сейчас была бы невыносимая сестра-подросток или брат?
– Скорее всего. Мы надеялись на девочку, хотя и на второго мальчика было бы интересно посмотреть. Веро любила представлять, каким вырастет твой брат или сестра, будете ли вы похожи… Я ставил, что нет.
– Младшенькая бы любила морковку, а не фаст-фуд?
– Очень может быть.
– Я бы всё равно привёз ей хэппи-мил. С морковными палочками.
Я молча курю и думаю о вещах, которые уже никогда не произойдут, о будущем, которое никогда для нас не наступит. Щёлкаю крышкой зажигалки. Я бы хотел понянчить сестру и прийти с родителями на её выпускной, научить чему-то хорошему или плохому. Болтать по телефону с обоими родителями, а не только с отцом.
Мам, мне так тебя не хватает. Ему тоже.
– Э-э, отец, а что с моей просьбой? – я резко меняю тему, пока мои глаза не превратились в солёный океан.
– Я поговорил с Юдит Уорд и её племянником, – он переключается так же быстро. – Лео как раз устраивал свой аукцион, и я подкатил под благовидным предлогом.
Отец и слово «благовидный» – забавная комбинация.
– Что ещё за аукцион?
– Благотворительный. Лекса тебе не рассказывала?
– Э… рассказывала, наверное. Но у меня сейчас столько всего в голове. Хэштег хреновыйбойфренд – в одно ухо влетает, из другого вылетает. Ты с Рони отдельно говорил или тётя была рядом?
– И так, и так.
– Очень хорошо, а теперь сосредоточься и подробно опиши свои впечатления от обоих. В первую очередь от мальчика. Если что-то покажется малозначительным или субъективным, не пропускай.
– Ого, любопытно. Разрешаешь быть субъективным? Я думал, тебе нужны факты.
– Интуиция – важная вещь, о которой все почему-то забывают. Что говорит твоя?
– Он обычный ребёнок, Рэмо, – я не вижу отца, но думаю, он в этот момент пожимает плечами. – Пока не решил, чем хочет заниматься: планирование его угнетает и заставляет чувствовать себя лошадью на скачках. Ему нравятся «Звёздные войны» – оригинальная трилогия, разумеется, а не новая вата – и чёрно-белые фильмы. Сейчас он читает Буковски – крутой старикан. Я тоже крутой старикан и хорошо, что «левый». Он бы за меня проголосовал, вот только пока несовершеннолетний. Что ещё?.. Рони играет в теннис, ненавидит рано вставать и недавно познакомился со сногсшибательной девочкой. Они встречаются уже неделю, и это пока его абсолютный рекорд.
– Неделя, ты шутишь?
– Нет, всё очень серьёзно. Там такая история любви, Ромео и Джульетта просто отдыхают. Она его сперва отшила, а он разозлился и влюбился одновременно.
– Так, ладно… хотя нет, не ладно. Как ты выжал из него столько инфы?
– Подростки перескажут тебе всю свою жизнь, если просто слушать.
– Что-то ещё?
– Жутко достали универы, которые охотятся за его головой. Бритчестер, Фокс, СМТ…
– Универы за ним охотятся? Это как вообще? За мной, знаешь ли, декан Бритчестера, теряя тапки, не бегал.
– Рэмо, ты, конечно, мой сын, но твои академические успехи сложно назвать выдающимися. Мои как бы тоже, но есть дети, за которыми реально охотятся университеты.
– Погоди, я что-то не совсем понимаю…
– Да-а, я тоже не сразу сообразил, – лениво тянет отец, и мне хочется его прибить. – Он только на втором часу спалился, когда начал рассказывать о своей стратегии ставок. Парень подрезал несколько лотов, которые хотели другие участники, и, признаться, меня он тоже развёл. «Теория игр и анализ чужих стратегий», – сказал мне ребёнок и отдал колечко, за которое я решил с ним не бодаться. Он, видишь ли, просчитал, что я выйду из игры. Piccolo stronzo.*
– Просчитал… в каком смысле просчитал?
– Он наблюдал за мной, Рэмо, в паре прошлых торгов. Примерно вычислил мой порог и последнюю ставку сделал очень близко к нему. Я мог пойти ва-банк, но решил: «Ну нахрен». Кольцо ведь не настолько для меня ценное. Он назвал это «точкой безразличия»… М-м, сколько там у него айкью? Ставлю минимум на сто тридцать. Нет, на сто тридцать пять.
* – Мелкий засранец.
– Восемь, – я мрачно смотрю на раздел досье, который до этого пролистывал в пару быстрых скроллов. – Какого хрена, отец? Ты сказал, он обычный подросток.
– Обычный, а не заурядный. C’è differenza.
Ага, differenza. Вот дерьмо.
Ну кому интересна академическая характеристика семнадцатилетнего мальчишки? На три страницы мелким шрифтом. Мне слишком дороги часы и минуты моей жизни, чтобы посвящать их чтению занудного перечисления оценок и прочей школьной лабуды.
Ладно, я себя просто оправдываю. Я должен был это прочитать и предупредить Сару.
– Ч-чёрт, вот сука! – я резко захлопываю крышку зажигалки и прищемляю себе палец. – Прости, не тебе. Я облажался. Мы подослали к этому вундеркинду агента-стажёра. Что если он её раскроет?
– Её? У вас есть агенты-женщины?
– Это девочка. Ей тоже лет… шестнадцать-семнадцать.
– В странные времена мы живём. Это вообще законно?
– Вряд ли. Хотя работает девочка отменно: аналитики недавно прислали отчёт по данным с устройств Рони, которые она на редкость ловко пропылесосила.
– И что там?
– Да ничего. Два терабайта хентая и прочих тентаклей. Я пока не всё прочитал.
– Говорю же, обычный подросток.
– А Юдит что?
– Нормальная тётка, без звёздной болезни. Мне показалось, она относится к нему теплее, чем просто к племяннику. Матерью он её не называет, но это…
– Витает в воздухе?
– О да. Много заботы и…
– Отец, я же сказал. Выкладывай всё. Я отделю твои предположения от фактов.
– С ним что-то случилось не так давно. Она встревожена, хотя старается не доставать парня излишней опекой. Что там, попытка суицида?
– Н-да. Как догадался?
– Рэмо, я отец парня, который грозился выпрыгнуть из окна. Скажем так, я её понимаю.
С ума сойти. Я недавно писал, что отец не годится на роль шпиона, но он только что это опроверг, играючи, одним мизинчиком расковыряв секретики подозреваемого.
И, кажется, он только что признался, что переживал за меня. Если поднапрячь память, в тот период они с Рафаэлем крутились поблизости подозрительно часто. Отец работал из дома, мы каждый день разбирали какие-то его бумаги, он привозил мне лапшу из китайского ресторанчика, рассказывал свои охренительные истории и… чтоб мне сдохнуть, да он же всё время был рядом!
Но так, что я даже не допёр, что обо мне заботятся.
– Если работает ваш агент, зачем ты ещё и меня подослал? – Я знал, что отец рано или поздно это спросит. – Не доверяешь девочке?
– Хотел второе мнение. Кого-то, кто мыслит, как я. Нестандартно. Рауль часто говорит, что я яблочко от яблоньки, ну я и решил подослать яблоньку… Знаешь, почему я так тщательно проверяю Рони? Потому что меньше всего подозреваю.
– Убийца – дворецкий?
– Типа того.
– Думаешь, у Юдит Уорд террористическая ячейка прямо на Симливудских холмах?
– Нет, ничего там нет, – я в последний раз щёлкаю зажигалкой и прячу в карман. – Рони – обычный подросток, как ты и сказал. Как я знал с самого начала. Ох, дерьмо… Только зря время потратили. Твоё и моё.
– Не проблема. Мне было вполне интересно шпионить.
– Grazie, papà. Ты крутая яблонька.
– Увидимся вечером, яблочко. Веди себя хорошо в школе и не задирай других детишек.
Смотрящий, у нас с ним даже шутки одинаковые.
, как-то была равнодушна к подобным типажам, почти не замечала их.
. Ребёнок умилительный
, ну хоть в параллельном мире полюбовались)
подозрительно напоминающая Океану 
Да-да, главное — продать это утверждение, и можно продолжать устраивать хаос. Сама порой этим занимаюсь.
