Вторая сигарета. Листаю старые отцовские видео на Симстьюбе – он там много говорит о маме и обо мне. Смотрю понемногу, пока не начинает бесить: мог бы и мне всё это рассказать, а не посторонним людям.
Я даже не подозревал, что он так много обо мне думает, помнит все маленькие эпизоды из моего детства и вообще… чёрт бы его побрал, сраного заботливого папашу. Тайного, блин, как ниндзя.
– Отцовство – странная штука, – улыбается отец кому-то по ту сторону объектива, и, зуб даю, там моя мама. – Вчера мы возвращались с сыном из школы, и он заявил, что я плохо вожу. Потрясающе, да? Scusa, signore, но я вожу дольше, чем тебе есть лет. «Нет, па, ты водишь da schifo». Это значит «дерьмово». Прошу прощения? Повтори, я что-то не расслышал.
– И, представьте, наш с Веро малыш, который совсем недавно был вот такой, – он разводит руки, показывая, какого размера был новорождённый я, – начинает мне объяснять, что я делаю не так. В прошлом году его пригласили на день рождения одноклассника. Они там на картах катались, и Рэмо неожиданно всех сделал. Детей, которые уже пару-тройку лет этим занимаются. Впервые в жизни оказавшись за рулём. Мы с Веро только успевали подбирать челюсти с пола.
– Теперь у него куча тренировок, соревнований, кубков и, очевидно, очень веское мнение профессионала. По поводу моего вождения.
Как профессионал с очень веским мнением, подтверждаю: водит он дерьмово. Девяностолетняя бабуля и то плавнее тормозит. Спасибо, па, за то, что я кучу раз проливал колу на новенькую футболку, когда ты почему-то решил, что школьная парковка или обочина дороги – это, мать его, пит-стоп. Я на настоящие пит-стопы и то аккуратнее заезжал.
И спасибо, спасибо, что всё-таки не переехал мою училку, заболтавшись с мамой по телефону: «Веро, я понятия не имею, как выглядят рыбные палочки, которые ты просишь купить. Кто их вообще ест?»
Я. Я их ем. Ты лучше на дорогу смотри.
А как ты передачи на механике переключаешь, я вообще промолчу – к счастью, видел это всего пару раз. То ещё хоррор-шоу.
И да, есть разница между ARCA и NASCAR. Хватит их путать.
Да-да, я знаю, что ты был на всех моих соревнованиях – Рафаэль тебя сдал, – хотя я запретил приходить. То есть я, конечно, надеялся, что ты всё равно придёшь. Приходил, да. Но про это хотелось бы узнать не через десять лет. Что за конспирация?
Нет, ты правда думал, что я не хочу тебя видеть? Да я высматривал тебя на трибунах каждый раз.
И не видел.
Но ты там был.
И ничего мне не сказал. Ниндзя хренов.
Чёрт, снова он бесит.
***
– Агент Эррингтон? Норман?..
Я вздрагиваю от неожиданности и прячу третью сигарету за спину. Передо мной стоит Сара Кэннер.
– Как ты меня нашла?
– Я тоже агент, – пожимает плечами девочка. – Ты забрал у Малькольма зажигалку и сигареты. Вряд ли в качестве наказания, скорее для себя. Я обошла известные укромные уголки, куда парочки бегают целоваться – не очень сложно. Курение и правда помогает снять стресс?
– Чистой воды плацебо. Мы обманываем самих себя.
– Так и подумала. Можно я кое-что спрошу? – Киваю, а что ещё остаётся. – Как ты понял, что подходишь для этой работы?
– Никак. Потому что я для неё не подхожу.
Я жду бурную подростковую реакцию, но Сара лишь задумчиво кусает губы: точно, она же агент. Проследует по цепочке из разбросанных, как хлебные крошки, улик, спрячет реальные эмоции и аккуратно выведает то, что ей нужно. Нас обоих учили так работать.
– Прогуляемся? – киваю в сторону бассейна.
– Ага.
Сара морщится, когда я кидаю окурок на землю, но никак не комментирует. Чёрт, ну можно же сказать: «Норман, мне это не нравится». Я наклоняюсь и поднимаю свой мусор. Теперь она удивлена.
– Пойдём поищем, куда можно выкинуть.
– Ага.
– Это ведь не всё, что ты хотела мне сказать? Два «ага».
– У тебя были проблемы с людьми, которых ты встречал на заданиях?
– В смысле, они мне угрожали? – я замечаю мусорку и расстаюсь с окурком.
– Хуже. Они тебе нравились?
Ах, вот мы о чём. Бедный ребёнок, как говорит отец: познала все прелести нашей дерьмовой работы. Ребёнок без друзей и без детства.
– Нравились. Как ещё, Сара? Я встретил кучу классных людей, пока был кем-то другим, но не смог взять их с собой в мою настоящую жизнь. Потому что нам так нельзя.
– Шпион, выйди вон, – мрачно цитирует она детскую считалочку. – Ты по этой причине хочешь уйти?
Вообще-то я не говорил, что хочу уйти из конторы. Мысленно отматываю назад свои реплики и не нахожу там прямого признания. А ловко она закинула удочку.
– По этой и по куче других.
– Каких, Норман? – О, этот быстрый взгляд, две секунды на оценку. Она меня прощупывает. – Это же не слишком личный вопрос?
– Не слишком. Я кое-кого встретил.
– Ух. Я тоже встретила кое-кого и теперь не знаю, хочу ли быть агентом или… просто жить.
– А чего хочет Сара, если отбросить все «но»?
– Просто жить, как обычный человек, – она снова морщится. – Но мои мечты, мои цели…
– Могут измениться вместе с тобой.
– Правда?
– Правда. Мои изменились.
– Вчера мы с одной знакомой, взрослой, ходили по магазинам. На шопинг, – в её исполнении это звучит почти как ругательство. – Я была на шопинге. Оказывается, мне нравятся платья. И эти глупые маленькие сумочки, в которые ничего не положишь.
– Классно узнать о себе что-то новое, разве нет? У моей тёти Дэль огромная коллекция сумочек.
Сара качает головой. Смотрит на свои кеды, как будто у них есть нужные ответы. Нет, прости, они не подскажут тебе, как жить эту жизнь, и даже я не подскажу.
Мне бы самому кто подсказал, а лучше – расставил огромные предупреждающие знаки на всех кривых дорожках: «Не ходи туда, Норман».
– Я купила это платье, и ещё одно вечернее, и сумочку, и туфельки, – вздыхает девочка. – Половину зарплаты потратила на себя, на бессмысленные дорогие безделушки. Почему я так сделала, Норман?
– А обычно ты что делаешь с деньгами?
– Маме перевожу или откладываю.
– Подростком я тратил всё заработанное в первый же день. Разве не весело накупить всякого барахла? Ты это заслужила, Сара.
– В том-то и проблема, что весело.
Она такая печальная и чертовски серьёзная, что мне становится неловко за собственную беспечность. Транжирить деньги в шестнадцать нормально, когда ещё? Я заказывал кучу посылок с «Симазона» на отцовский адрес, а они с Рафаэлем терпеливо ждали, когда у меня «пройдёт эта фаза».
«Синьор Рэмо, вам доставили ещё десять коробок», – писал мне Рафаэль в своей чопорной манере, потому что с отцом я тогда не разговаривал. Уже «сбежал» из дома и ошивался по друзьям, но посылки всё равно было удобнее доставлять к нему.
Он ни разу мне ничего не сказал. Потом я наконец заехал за своими коробками, и кто-то соорудил из них целую крепость посреди гостиной. Кто-то…
– Мы многое узнаём о людях, за которыми следим, слишком многое. – Сара перескакивает на новую и, похоже, не менее болезненную тему. Как там отец говорил? Подростки перескажут тебе всю свою жизнь, если просто слушать. – Зря я это прочитала. Теперь всё время думаю о его… как это… фантазиях.
– А-а, мой любимый раздел «восемнадцать плюс». У тебя разве есть доступ к такому?
– Нету, мой доступ заканчивается на имени и дате рождения. Я попросила Лэна достать для меня полное досье. Это очень плохо?
– Любопытство, понимаю. Захотелось побольше разузнать о «кое-ком»?
– Я даже не знала, что это за штуки, пока не погуглила. Комментарий аналитика MU74R: устойчивый интерес к контенту с элементами принуждения; нормализация насилия, знак вопроса; потенциальные маркеры девиантного сексуального поведения, вопрос-вопрос.
Она что, наизусть это цитирует? Я бы и половину не запомнил, не говоря уже о личном коде какого-то аналитика.
– В переводе на человеческий это означает, что он смотрит… э…
Забористую порнушку? Отец бы так и сказал шестнадцатилетнему мне, но у меня тут Сара, и я не хочу её шокировать. Вспоминаю Рони Уорда и его интерес к спрутовым. Сгодится как абстрактный пример.
– Скажем, мультики, где большой осьминог похищает девицу с необъятной грудью, – я решаю, что термин «сиськи» не годится для моей сказочки, – и творит с ней всякое странное. Это как «Дисней», только для детишек постарше.
Сара хихикает, и это хороший знак. Если честно, разговоры о сексе с подростками – сплошной стресс.
– Ещё был парень-невидимка, который подглядывал за девочками в школьной раздевалке, и… уф… много всего.
– Знаю-знаю. Много странного дерьма. Прости, скажу прямо: чаще всего фантазии людей – это всякое странное дерьмо. Редко кто фантазирует о вещах, которыми можно поделиться за рождественским ужином со всей семьёй. Границы часто размыты, иногда очень сильно, но… мы люди, Сара. Дерьмо идёт в комплекте.
– То есть это нормально?
– Абсолютно, пока твой «кто-то» не теряет берега в реальности. Без согласия фантазии должны оставаться фантазиями, что бы он там ни смотрел.
– А тот комментарий от аналитика?
– Честно? Я не встречал ни единого досье без подобных комментариев. Мы недавно проверяли одну девушку, Анжелу. С виду – невинный одуванчик, а увлекается таким… ма-ать моя женщина.
– Ты же сказал, это норм.
– Норм, но всё же… же-есть. Жесть, но норм. Не знаю, как ещё объяснить.
– Кажется, я поняла идею.
– Проще, когда твой партнёр остаётся таким, типа, слегка загадочным. Понимаешь? А потом вы постепенно обсуждаете, что и кому нравится. Не всё сразу.
– Он бы мне рассказал, если бы я не прочитала досье?
– Зависит от того, насколько он тебе доверяет. Люди делятся секретиками, когда знают, что их за это не осудят.
– Я посмотрела пару этих… мультиков, – Сара снова прикусывает губу. – Кстати, это не «мультики» называется. Поначалу было странно и мерзко, а потом как будто интересно. Совсем ужас?
– Конечно нет. В клуб анонимных извращенцев пока рано записываться.
«…но место для тебя уже приготовили» – это шутку я бы пошутил кому-то другому. Не шестнадцатилетней девочке, которая сомневается в собственной нормальности.
– Сначала платья и сумочки, а теперь ещё и это…
– Ты не пробовала обсудить с родителями?
– Уф, нет. Отец меня поддерживает, но ему сложно обсуждать мои чувства. Да и как я заведу разговор про такое? «Доброе утро, пап, обсудим за завтраком мультики с осьминогами-маньяками? По-моему, они вполне ничего».
– Ты ведь знаешь, что это не какая-то запретная тема? Правда, Сара, это часть жизни. Её можно и нужно обсуждать.
– Ты сам-то обсуждал секс с родителями?
– Ну-у, да… а с кем ещё? У родителей он точно был, в отличие от твоих одноклассников. Эти тебе такого наплетут.
– Юки мне сказала, что во время, э, процесса с парнями нельзя говорить и лучше вообще никак не отвлекать.
– А то что? Парня закоротит от перегрузки информацией?
– Не его самого, а его… э-э… ну-у...
– А-а, жесть. По секрету – некоторые парни о-очень любят поболтать. Моя девушка говорит, что я затыкаюсь только когда… так, нет, стоп. Прости, я увлёкся.
– Взрослые довольно забавные, когда пытаются говорить на такие темы и им самим становится неловко.
– Да, я не очень умею. Первый опыт.
– У тебя хорошо получается. Спасибо, что не сбежал от меня. Страшно было?
– Ещё как.
– Можно мы ещё как-нибудь поговорим? У меня столько вопросов… целый список, Норман!
– Без проблем, присылай свой список.
– Ой, правда можно? Да, ты прав. Так даже лучше, если ты заранее посмотришь и подготовишься.
Смотрящий, на что я только что подписался?! Я думал, она пошутила про список. Люди ведь говорят «у меня целый список» в иносказательном смысле? Это не значит, что у них действительно есть список. Ну правда, кто в шестнадцать составляет список вопросов про секс? Точно не я.
Я-то как раз обсуждал с отцом за завтраком: «Па, что делать, если мой друг случайно отправил дикпик училке, и теперь его отца срочно хотят видеть в школе? Приятного аппетита, не подавись кофе».
Официально я с ним, конечно, не разговаривал и из дома сбежал, но к кому ещё с таким идти?
– Эм-м, ты про отца упомянула, а с мамой что?
– Занята на работе. У неё свой цветочный магазин.
– А в свободное время подрабатывает в конторе?
– Откуда знаешь?
– Ну, как тебе сказать… я тоже агент.
Мы улыбаемся друг другу, и тут я чувствую взгляд – спиной, затылком, буквально всей кожей. Кто-то очень интенсивно на меня таращится.
Оборачиваюсь и замечаю парня с ярко-красной чёлкой по ту сторону забора. Ирвинг Хантер. Тот самый, что живёт в доме из контейнеров и называет меня папашей. И таращится он скорее даже не на меня – на Сару, – а мне просто перепадает часть этого пристального внимания.
Ясно. Приветики, «кое-кто». Научись не так откровенно пожирать глазами любимую девочку, а то как-то даже…
В общем, я пошёл. Не буду мешать.
– По Уорду полный отбой, – говорю я Саре на прощание. – Не наш парень. И лучше держись от него подальше. Сосредоточься на проверке Фирс, хорошо?
– Ага.
***
– Алло? Кто это?..
– Привет, Морган. Это Норман Эррингтон. Помнишь, мы как-то выпивали в общей компании? И играли в ту дурацкую игру с вопросами?*
– Ты сказал, что назвал кактус в честь своего дяди. Из-за его… э-э… фаллической формы?
– Точно. Дядя у меня настоящий… – я без зазрения совести произношу трёхбуквенное. – Рад, что ты помнишь и меня, и Рауля, и мой кактус. Очень круто, Морган. Моя вера в аналитический отдел окрепла.
– Но я не давал тебе свой номер телефона. Личный.
Я решаю помочь детям замести следы. Если руководство поинтересуется, зачем Лэндону понадобилось досье Хантера, он не придумает нормальной отмазки и снова нарвётся на дисциплинарное взыскание. Помогал сестре проверить бойфренда? Ха-ха.
Чёртовы дилетантские дети. Их ведь так поймают.
* – Речь про эпизод из Части 12, в котором Кид – временный телохранитель Нормана – позвал его и Лексу выпить в баре. Позже выяснилось, что они прихватили ещё и аналитика Моргана для игры в каверзные вопросы и ответы.
– Наверное, ты просто забыл, – я бы мило ему улыбнулся, стой он сейчас передо мной. – Мне нужно одолжение.
– Ты совсем спятил звонить с таким, когда я на работе? Я же тут не один.
– Один. Все ушли на обед, а ты – задрот-трудоголик без личной жизни. Чтобы это понять, хватает примерно пяти секунд: выглядишь как парень, чья задница намертво приросла к креслу на колёсиках.
– Что тебе нужно?
Ну нет, я так не играю: давай хотя бы поболтаем, прежде чем я привяжу тебя к стулу и начну допрашивать.
Я осматриваюсь по сторонам в поисках вдохновения и темы для маленького такого разговора. Интересно, чем увлекается наш скромный замкнутый аналитик?
– Зацени, Морган… В школьном туалете на стене кабинки кто-то написал: «Romanes eunt domus». А ещё говорят, что современные дети ничего не знают.
– Это шутка из «Монти Пайтона» что ли? – я знал, что ему понравится. – Как там правильно? Забыл.
– Так, «римляне» – Romani. «Идите» в повелительном – ite. И «домой» не domus, а domum. Romani ite domum. Во-от.
– Знаешь латынь? – голос у него слегка удивлённый.
– Отец немного учил меня в детстве, – как и куче других бесполезных вещей. – Как думаешь, почему у Римской Империи всё пошло через жопу?
Нет, мне правда интересно, что люди думают по поводу больших исторических событий. Обычно после пары стаканчиков, но на трезвую голову тоже ничего. Так что там с римлянами, Морган?..
– Ну-у, огромная территория, коррупция, эпидемии, демографический спад и ушлёпки у власти, – увлечённо начинает он, но тут же себя обрывает: – Чёрт, нахрен тебя. Ты позвонил, чтобы обсудить падение Римской Империи?
– У тебя вайбы парня, с которым можно такое обсудить.
– Эррингтон, ближе к делу. Хотя бы на пару тысяч лет.
– Ладно, так и быть… Кто после меня запрашивал досье Ирвинга Хантера?
– Ты правда думаешь, я выдам тебе такую информацию?
– Ты правда думаешь, я не расскажу твоему боссу, как ты ходил с нами в бар? Личные контакты между агентами строго запрещены.
– Кто это вообще проверяет? Да никто. Некоторые агенты даже спят друг с другом, и конторе насрать.
– Ровно до тех пор, пока кто-нибудь официально на тебя не стукнет. Знаю один выдающийся прецедент… Про Фрэнни Вандербург и Рема Арчера слышал?
Судя по воцарившемуся молчанию, слышал. Спасибо за отличную страшилку, Фрэн.
– Он ведь к ней приставал, так? А мы просто пива попить сходили.
– Флиртовал, не более. Но зацени, как быстро из мухи раздулся слон.
– Ты ведь и себя подставишь заодно.
– Я готов рискнуть, а ты? Достаточно надёжно спрятал свои секретики, Морги? Они ведь до самых трусов тебя разденут.
Слышу клацанье клавиатуры. Похоже, мы договорились, и старший аналитик Морган Уорнер мне поможет.
– Никто. За последние три месяца больше никто его не запрашивал.
– Так, Морги, не придуривайся. Там должна быть как минимум ещё одна запись, и её нужно подправить.
– Нет там ничего, сколько раз повторять? До тебя его запрашивали пара агентов с неизвестными мне кодами, но после – пусто. TF87Q последний, и это ты.
– Тогда что запрашивал KJ56B? – с трудом вспоминаю буквенно-цифровую комбинацию Лэндона. – Видел где-нибудь такой код?
– Да ты издеваешься, – недовольно цедит Уорнер, но снова клацает клавиатурой. – Досье Рональда Уорда. Я недавно над ним работал.
– Нет, только не говори, что ты MU-что-то-там… И в смысле Уорда? Это должен быть Хантер, а не Уорд.
– Если ваш младший агент идиот и запросил не то досье, я здесь ни при чём. Ты его прикрыть, что ли, хочешь? Не мог по-человечески попросить?
– Чёрт, прости. Поможешь мне?
– Не тебе, а твоему младшему. Что нужно сделать?
– Укажи, что это я одобрил запрос досье Рони Уорда.
Рони Уорда.
Рони, мать его, Уорда.
Сара встречается вовсе не с безобидным Хантером. Плюс соврала мне. Мы в полной заднице.
«Ну и зачем было врать?» – пишу ей без особой надежды получить вменяемый ответ.
«Стрёмно было признаться», – и смайлик с плачущим котиком в конце. Ну конечно. Про тентакли она со мной говорить может, а про проблемы на задании – уже никак. Долбаный детский сад.
«Норман, прости, пож, – прилетает второе сообщение. – Маме не расскажешь?»
«О нет, она заметит, что Лэн просто так запросил досье??» – и третье.
Милый ребёнок, чтобы настучать твоей маме, мне нужно знать, кто твоя мама – а я пока вычислил только её примерную должность. Так что можешь спать спокойно. Не расскажу.
«Не парься, я всё уладил», – а ещё ты напоминаешь мне младшую сестру, которой у меня никогда не было.
***
Я вернулся в свой тёмный угол. Помощник библиотекаря своего рода вампир – тоже редко видит дневной свет.
После разговора с Морганом мне отчаянно хочется прополоскать рот. Он прав: не обязательно было на него давить. Шантаж, угрозы? Вовсе не таким человеком хотела бы меня видеть мама. То есть я бы этого не хотел, а она… уверен, мама приняла бы меня любым. Оба моих родителя вообще-то. Что бы я ни натворил, отец вытаскивал мою жопу из передряг.
«Спасибо за помощь, – пишу Моргану. – Морган и Норман – отличная команда, а?»
В ответ он присылает стикер со средним пальцем. Может, я не настолько хорошо нахожу подход к людям, как рассказывал Честеру Моррисону?
«Морган, а в моём досье есть стрёмные комментарии?»
«Целый вагон, Эррингтон».
«Правда?»
«Да, дохрена. Сам писал и сейчас ещё добавлю».
«И что напишешь?»
«Токсичный обаятельный засранец с замашками афериста из тиндера».
«Никому это не показывай».
«Уже всей конторе показал, лол».
«Лоооол».
А нет, с обаянием всё в порядке. Десять минут спустя он уже сокрушается, какая личная жизнь может быть с нашей работой. Друг, да у меня куча кузин, их подружек и подружек подружек! Нравятся девочки с «итальянского» побережья?
Какие девочки, Норман? Ему бы сейчас литр кофе внутривенно. Понимаю, приятель, и мне тоже. Хочешь как-нибудь кофе попить, а не пива? Пиво я вообще-то тоже не люблю. Как и ты.
Ещё я припомнил, что вся толковая аналитика по делу Феникс поступала именно от тебя – и теперь ты мой друг навеки. Хочешь ты того или нет.
«Морган, а ты когда-нибудь говорил с подростками о сексе? Это жесть, я чуть не умер».
«С братом. Он знает больше меня».
«Брат-школьник, да ладно? Феникс, это ты??»
«Иди ты. Она точно женщина».
«Не убедил».
«Ты забавный, Норман, и у меня действительно нет друзей. Но я вижу, что ты делаешь. Я не стану сливать тебе инфу в обмен на смешные шутки».
«Над этим мы ещё поработаем. А что про Наполеона думаешь?»
Из-за ближних стеллажей доносятся весьма недвусмысленные чмокающие звуки, как будто кто-то кидает в стенку лизуна, а потом отдирает. Похоже, у меня тут одно из укромных мест для поцелуев, про которые говорила Сара.
– Да-да, не обращайте на меня внимания, – ворчу я и надеваю наушники.
Мне нужен отдых от всего этого. Моя социальная батарейка почти на нуле, и скоро я превращусь в тыкву – из обаятельного засранца в самого скучного человека на земле.
***
– Не поверите, тут такое произошло, – говорит отец в очередном видео из плейлиста «Не заводите детей». – Наш шестилетний малыш притащил домой другого такого же, только чуть помладше, и вроде как… усыновил. «Па, теперь Саймон будет жить с нами». К тому, что с нами будут жить дождевые черви, жуки, лягушки и чья-то кошка, мы с Веро давно привыкли, но тут что-то новенькое. Рэмо, ты не можешь просто взять и спереть чужого ребёнка. «Почему, пап?»
– Да, действительно, почему? Отличный вопрос. Я вообще не понимаю, что это за хрень и почему наш ребёнок завёл себе ребёнка. Веро сейчас кормит их печеньем – нашего ребёнка и ребёнка ребёнка, – и пытается выяснить, откуда взялся второй и где его родители.
– Рэмо, ну зачем тебе ребёнок? Их, знаешь ли, кормить нужно, а у тебя даже черви дохнут. К тому же… вдруг он тоже заведёт ребёнка? Ребёнка ребёнка ребёнка. Что тогда будешь делать? Дом ведь не резиновый. Ты не можешь усыновить весь чёртов мир, даже если очень хочешь.
Ой, пошёл к чёрту. Ещё как могу. Я усыновлю всех, кто мне нравится. И вообще, лучше маму почитаю, а не тебя буду слушать.
Привет, мам. На чём мы там остановились в твоём дневнике? Отец такой зануда, да?..
, как-то была равнодушна к подобным типажам, почти не замечала их.
. Ребёнок умилительный
, ну хоть в параллельном мире полюбовались)
подозрительно напоминающая Океану 
Да-да, главное — продать это утверждение, и можно продолжать устраивать хаос. Сама порой этим занимаюсь.
Как всегда кратенько и скромно. И сначала несколько наблюдений.
? А-а-а-а, блин, *ушла рыдать в подушку*
, это всё гормоны и т.д. и т.п. Какой, нафиг, Рауль, я уже забыла про его существование))