Вы используете устаревший браузер. Этот и другие сайты могут отображаться в нем неправильно. Необходимо обновить браузер или попробовать использовать другой.
У Нормана Эррингтона каждый день – сложный день. Работа на тайную правительственную организацию в буквальном смысле делает его другим человеком. Норман ходит по грани и в любой момент может сорваться в пропасть. Прошлое бежит за героем по пятам: трагическая смерть матери, конфликт с отцом, ужасные поступки и незаживающие шрамы на душе. Сможет ли он выжить на своём последнем задании? Сможет ли отыскать себя в лабиринте вымышленных личностей?
У Рафаэллы ди Камайори каждый день – сложный день. У неё есть всё – деньги, красивая жизнь и внимание мужчин, – но чувство ненужности никуда не уходит. Мать никогда не любила Рафаэллу. Ни одно из занятий не приносит радости и вдохновения. Всё серое, скучное, пресное. Как двигаться вперёд, когда нет цели? Как кого-то любить, когда у тебя никогда не было настоящей семьи? Раф мечется, как порванный парус на ветру. Сможет ли она найти то, что ищет? В себе или в другом человеке?
У Лэндона Кэннера каждый день – сложный день. Его собственная жизнь ему не принадлежит. Лэндон появился на свет с единственной целью – чтобы служить обществу. Он понятия не имеет, как жить эту жизнь за рамками работы. Это история взросления и поисков себя в экстремальных условиях.
Привет, меня зовут Мэджик и я люблю рассказывать истории. Добро пожаловать в мой мир. Здесь есть противоречивые герои с серой моралью, дети-шпионы, котики, семейные тайны, месть, разбитые носы, болезненные отношения и много всего остального. Всё, что вы видите, – одна большая история, рассказанная тремя основными героями и несколькими второстепенными. Желаю приятного прочтения и просмотра.
А тебя можно приютить, голубоглазый?» – часто спрашивают девочки в комментариях. Я посмотрела их профили – красотки в мини-бикини, чьи музыкальные интересы начинаются и заканчиваются на Бейонсе. Точно не ради халявных инструментов подписались. И не ради спаривающихся божьих коровок.
Нормально испытывать беспричинную антипатию к совершенно незнакомым людям?..
Оки ревнует. И это не беспричинная антипатия к красоткам в бикини. Они покушаются на ее Энцо. И пускай он не ее, но в глубине души Энцо принадлежит Оки.
Ронцо невероятно милый. Я с удовольствием его разглядела и интерьер прекрасный. И то как ты описываешь - все это можно представить. И как Ронцо повернулся, и как щурился. Просто реально ожил в этом ролике.
И снова мы молчим, как самые странные в мире союзники. Мальчик, который умер много лет назад, и девочка из настоящего. У нас одна на двоих проблема, и зовут её Энцо.
Ну да, я пишу ему в личку. Сразу после того, как посмотрела видео про айсберги и манипуляции. Браво, Оки-не-Оки. Феноменальная выдержка. Идеальная жертва для таких вот мужчин.
Я с наслаждением смотрела скрины. Они великолепны. И с удовольствием следила за общением Оки и Энцо. Они интересно разговаривают. Легко цепляются за слова, но вроде все без обид. Присутствует небольшое напряжение, но местами разговор гладкий. Оки немного взвинчена и пытается быть дерзкой и вызывающий, но у нее не получается. Она не такая. Она очень чувствительная.
В фильмах секс на пляже всегда такой романтичный, а в реальности… – я наклоняю голову и трясу волосами. – …песок застревает во всех мыслимых и немыслимых местах.
…но я продолжаю думать о тебе, когда остаюсь один, – пальцы Энцо сильнее сжимают моё плечо, – и секс тут явно ни при чём. Ты ведь тоже обо мне думаешь? Иначе бы не позвала. Посмотри мне в глаза и скажи, что я ошибаюсь.
Прекрасно про мусорное ведро. Мне это видится так - Энцо, мы твоя семья. Мы любим тебя. Тебе сейчас плохо. Вспомни о нас, достань нас из мусорки. Мы есть у тебя.
Оки ревнует. И это не беспричинная антипатия к красоткам в бикини. Они покушаются на ее Энцо. И пускай он не ее, но в глубине души Энцо принадлежит Оки.
Думаю, ревность – отчасти тоже проявление неуверенности в себе. Помимо очевидной неуверенности в партнёре. Логично, что это нелогично ревновать Энцо к случайным людям. Оки и Энцо как минимум не договаривались об эксклюзивных отношениях. Выявление потенциальных угроз в виде красивых девочек не поможет Оки унять тревожку, а лишь больше разбередит старые раны.
Логичным было бы прояснить статус отношений и обсудить, что в них приемлемо, а что нет. Увы, повышенная тревожка и прошлые травмы мешают действовать рационально. Так что Оки лихо несётся по бездорожью в сторону слежки за мужиком, с которым даже отношений нормальных нет. Ноль процентов осуждения и сто процентов понимания с моей стороны. Мэджик тоже там была.
Ронцо невероятно милый. Я с удовольствием его разглядела и интерьер прекрасный. И то как ты описываешь - все это можно представить. И как Ронцо повернулся, и как щурился. Просто реально ожил в этом ролике.
Спасибо. Мне тоже нравится этот парень, несмотря на его неоднозначную роль в сюжете и весьма спорный образ. Я предпочитаю не давать чёткого ответа на вопрос, хороший герой или плохой. Большинство моих героев серые. Глубина оттенка зависит от конкретной ситуации и восприятия этого персонажа другими. Пожалуй, в этом плане Ронцо самый загадочный, и я планирую таким его и оставить.
Что касается кабинета, я получила огромное удовольствие от подготовки декораций. От оригинального интерьера оставила только полки за спиной Ронцо, остальное переделала. Хотела, чтобы получилось максимально атмосферно и в духе old money. В следующих главах, если не забуду, расскажу историю кабинета и кому он раньше принадлежал.
Режимы отчаянной смелости/парализующего страха переключаются y Оки в ритме диско. Быстро и беспорядочно. Уверена, минуту спустя она жалеет, что вообще написала. Ещё через минуту снова хочет потыкать в Энцо палочкой и посчитать его подписчиц. Оки не справляется с коктейлем из чувств и эмоций. Здесь и сильное влечение к Энцо на физическом и эмоциональном уровне, и вина, и стыд, и страх.
В моменте Оки может быть вполне смелый и бодренькой, но секунду спустя её начинает крыть противоположными эмоциями. Я бы сказала, что ей стоит взять передышку и устроить полноценный Энцо-детокс. ))
Прекрасно про мусорное ведро. Мне это видится так - Энцо, мы твоя семья. Мы любим тебя. Тебе сейчас плохо. Вспомни о нас, достань нас из мусорки. Мы есть у тебя.
Мне очень понравилось, как ты описала отношения Энцо с семьёй. Они действительно не самые простые (да и с кем у Энцо простые отношения), но он всегда может достать их «из мусорки» и получить поддержку. А потом закинуть обратно в мусорку. Так, собссно, и живёт.
Будь у меня не так много сюжетных веток, уделила бы больше внимания отношениям Энцо с роднёй, но мирок, увы, не резиновый. Все не влезут. Моя главная проблема – хочется рассказывать не историю, а истории. Тяжело держать себя в руках, когда в голове бродит СТОЛЬКО сюжетов, и хочется обо всём рассказать.
В предыдущей главе
В Части 21 Норман впервые за двадцать лет навещает могилу матери. Ему есть чем поделиться: рассказать про сложные отношения с отцом, учёбу в полицейской академии, первую любовь и то, какая Раф какашка нехорошая женщина. Случайно встреченная бабушка помогает раскрыть семейную тайну: всё это время Лоренцо приходил на могилу жены. Шок-контент – у Энцо тоже есть чувства, а не только у Нормана.
Норман решает пересмотреть отношение к отцу: он сам отдалился и выстроил огромную бетонную стену между собой и семьёй. С этими мыслями герой едет в «Бораццу» и узнаёт от Аделины ещё один семейный секрет. Дом его детства, на самом деле, не продан.
После таких откровений Норман готов рвать и метать, а не налаживать отношения, но тётя его успокаивает. Признаётся, что это она придумала солгать о продаже дома: маленького Нормана преследовали кошмары, нужно было сменить обстановку. Сам Энцо, как выясняется, тоже в «Борацце». У отца с сыном случается долгий разговор, в котором оба ведут себя вот так:
Но это всё равно прогресс. Лёд трескается и тает. Мы продолжим и дальше его топить, а также расследовать семейные тайны. В новой главе узнаем, как Норман отреагирует на новость о том, что Оки-Веро приняла таблетку. Спойлер: в своём фирменном стиле.
Вот он я, но я больше не ощущаю себя собой. У меня две руки и две ноги, шрамы от химических ожогов на подушечках пальцев, серые глаза и тёмно-русые волосы. Всё такое привычное и одновременно чужое. Кто я такой? С чего начинается моя история? Я был уверен, что знаю: родители пошли в клуб, и той ночью случайно создали меня. Но несколько слов в дневнике моей мамы перечёркивают всё. Она приняла таблетку. Выброшенный черновик, а не новая глава. Ребёнок, которого никогда не существовало.
Кто же тогда я?
Звоню своей девушке и замираю, когда мужской голос произносит её имя. Мой голос.
– Лекса!
– Норман… Ты как, в порядке?
Сложный вопрос. Где-то между паникой и экзистенциальным кризисом.
– Вряд ли, – признаюсь я и пересказываю последние пару заметок из дневника. – Мои родители не просто меня не хотели. Они от меня избавились. В смысле… не от меня. Ну, ты поняла. Совсем бред несу, да?
– Не бред. История запутанная, но мы разберёмся. Вместе, да?
– Может, меня усыновили? Потому и не похож ни на кого из них.
– Ты говорил, что похож на… дедушку, так?
– Повторил слова отца – я похож на его отца. Которого он, к слову, ненавидит.
Фотографии деда найти непросто. Разве что на чердаке, в самом тёмном углу, в самой дальней коробке. На самом дне, под вырезками из газет. Кто-то в моей семье коллекционировал некрологи. Под ними и лежит дед – пара выцветших фоток со свадьбы и студийный портрет. Погребён под чужими смертями и презрением собственных потомков.
«Там ему и место», – сказал отец. Я не спорил. Чихать я на деда хотел и чихал. Пылища на чердаке страшная.
– Ты никогда не видел своего дедушку? – догадывается Лекса.
– Он давно умер, семья предпочитает о нём не вспоминать. Зарыли где-то и забыли.
– В бетонном гробу, обмотанном цепями? Как древнего вампира?
– Почти. Я бы рассказал тебе всю историю, но сам плохо её знаю. Дед не любил отца. Равнодушие и жестокость, н-да. Мы редко о нём говорим.
– Может, и к лучшему? – подбадривает Содерберг. – Не всех родственников хочется узнать поближе. Мой дед ушёл из семьи, когда маме было пять. Ну их, Норман, в задницу. Этих дедов-кукушек.
– Ага, пошли они. Мне бы только разок взглянуть на своего, на видео. Должно же что-то сохраниться – отпуска, дни рождения, семейные сходки…
– Знаешь, как это называется? Профдеформация.
– А?
– Ты копаешь информацию о своём деде, чтобы понять, похожи ли вы. Почему отца не спросишь?
– Я… Чёрт, почему и правда его не спросить?
Знаю, тупо сидеть здесь и сводить себя с ума. Норман, почему ты не позвонишь отцу? Норман, почему не прочитаешь следующую запись в дневнике? Всему виной парализующее чувство страха. Что я стану делать, если мои родители мне не родители?
Так я хотя бы могу бегать по потолку. Что-то делать, а не быть заложником событий, на которые не могу повлиять.
– Боишься услышать ответ? Я думаю, там ничего страшного. Не все пары знают, когда зачали ребёнка. С точностью до дня. Сам сказал – они и потом это делали, а не разбежались окончательно.
– Но у моих предков целая история, Лекси! Про ту самую ночь. Не какую-то следующую.
– Может, со временем история слегка… исказилась? Прости, я пыталась помягче сказать. Не получилось.
Ну да, отец мог мне врать – это она хочет сказать. Только зачем? Я прислоняю ладонь к окну. Оно медленно запотевает вокруг моих пальцев. Отец так объяснял, как работает конденсация – две ладони, его и моя, прижатые к холодному стеклу. Сзади подкралась мама и прошептала: «Теперь у меня есть ваши отпечатки». И убежала, злодейски хохоча.
Мои любимые, отбитые предки. Мои ли?
***
«Знаю, у тебя дела, но ты мне очень нужен, – надиктовываю сообщение отцу на автоответчик. – Сможешь приехать в Виллоу? Адрес скину. Захвати пиццу и оденься попроще».
– Я в пути, – перезванивает он, когда я наматываю девяносто девятый круг по комнате. – На сколько хватит твоего терпения?
Старый воспитательный лайфхак от моего отца. В детстве он спрашивал, сколько я готов терпеть неприятные вещи, типа стрижки волос. Полчаса, отвечал я, и отец укладывал экзекуцию ровно в это время. Я больше никому не доверял свои кудряшки. Даже маме.
– У тебя полчаса, – в шутку называю ту же цифру.
– Уже лечу.
***
Где бы он ни был, так быстро до меня не доберётся. Поэтому я со спокойной душой растягиваюсь на кровати. Внизу Лэндон гремит чашками – кофе себе наливает. Низко гудит стиралка, катая по кругу наши грязные шмотки. Дребезжит старый холодильник. Я знаю каждый звук этого проклятого дома.
Открываю Симстаграм. У отца есть официальный аккаунт с галочкой и «домашний» для семьи и друзей. О третьем, который мама смотрела, я впервые слышу. Он до сих пор активен? Да, как ни странно. Но новых постов не выходило с момента…
В тот год умерла моя мама. Н-да.
До этого – снимки красивых местечек Бри-Бэй, гитары со свалки, которые мы вместе покрывали лаком, закаты и рассветы над нашим домом. Много мамы: со спины, смеётся, закрывая лицо ладонями, держит отца за руку. Гуляет по лесу в окружении бабочек, как принцесса из мультика. Смазанные фрагменты любимой женщины.
Блики, мягкие тона и много света. Двойная экспозиция даёт ощущение нереальности.
Отец любуется мамой через объектив, но очень деликатно. Так, чтобы не мешать и не спугнуть. Мне становится неловко от этих снимков: они слишком интимные, хотя в кадре нет и намёка на физическую близость.
Ладно, фотки мамы – ожидаемо, а вот видео с младенцем на руках – шок. Даже не сразу доходит, что это я. Отец что-то говорит, но я ни черта не слышу. Как в дурацком Симстаграме включить звук?
– …нет, я не украл ребёнка в супермаркете, – нахожу кнопку с перечеркнутым динамиком, и у отца прорезается голос. – Это мой сын, самый настоящий. Да не троллю я вас, хватит уже спрашивать. У меня правда родился ребёнок. Если кто-то скажет, что отцовство придёт к вам естественным путём, доставайте пушку и стреляйте. Ни хрена подобного. Я до сих пор не понимаю, когда он хочет есть, а когда – просто пообщаться. Зато больше никакой бессонницы.
Малыш на коленях морщит нос и тянется к его рубашке. Отец вкладывает в крошечную ладошку свой палец. Мини-Норман сразу успокаивается.
– Ну вот, – хмыкает отец, – заключил сделку с маленьким террористом. Мой палец в обмен на пять минут тишины. Мы с женой у него в заложниках и, если честно, освобождаться не хотим. Стокгольмский синдром, слышали про такой?
***
Под моей ногой скрипит ступенька. Лэндон подпрыгивает на стуле и резко оборачивается. Прости, приятель, не хотел тебя напугать. От старых привычек непросто избавиться: в детстве я обожал подкрадываться к ничего не подозревающим родителям. Зачем? Спросите что полегче.
– Ч-чёрт, я чуть кружку на себя не опрокинул! – Лэн хмурится и качает головой. – Как дела, босс?
Он до сих пор иногда называет меня боссом, но, скорее, в шутку. Я смотрю на батарею грязных чашек на столе и в раковине. Дела у него явно не очень. А у меня?
– Да так же, как у тебя, – киваю на чашки. – Дерьмово.
– Хоть кто-то признаётся, что дерьмово. Бесит, когда говорят, что всё хорошо.
Кто бы мог подумать, что Лэн – мой кармический близнец. Приятно похандрить в хорошей компании. Чего я раньше на него наезжал? Отличный парень. Подаёт большие надежды. К тридцати заткнёт за пояс всех ворчливых дедов и меня в придачу.
– Слушай, скоро мой отец заедет.
– Окей, – на автомате соглашается он, а потом спохватывается: – Стой… что?!
– Не парься, Лэн. Он вполне ничего, если немного привыкнуть. Не страшный. Ну, ты видел. Хорошо ладит с де…
…тишками. Нет, не стану так его называть. В двадцать я считал себя взрослым и бесился, когда в меня тыкали этим самым ребёнком.
– Ты вообще на все правила плюёшь? – Ах, вот он о чём. – Нас же уволят. Видеться с родными запрещено. Тем более здесь.
– А мы это нормализуем, – я подмигиваю. – Придумаем свои правила. Твоих тоже позовём.
– Норман, они меня за такое убьют. Мама.
– Поче… – и тут меня озаряет. – Твои родители – агенты? Просто кивни, если не можешь говорить.
Кивает. Склоняет голову так низко, что я даже глаз не вижу.
– Я знаю про лабораторию и… – Чёрт, как это по-нормальному сказать? – эксперименты с детьми. Модуль у тебя с детства?
Снова кивает.
– Не знаю, каким психопатом нужно быть, чтобы сделать такое с собственным ребёнком, но… может, твои родители замечательные люди. Замечательно двинутые.
Лэн фыркает, потом ржёт в голос. Классика жанра – юмор висельника. Томми Мор одобряет и ставит лайк. Рассказываю Лэну, как лорд-канцлер искромётно шутил на эшафоте. Анекдоты про исторических личностей я впитал от отца, а теперь рассказываю новым де… В смысле, передаю новым поколениям.
Культурное наследие. Ну, типа.
– Мои тоже странные, – вздыхаю я. – Сегодня нашёл старый Симстаграм-аккаунт отца. Там фотки и видео со мной, как у… заботливого папаши. Наркоман хренов! Всю жизнь считал, что ему на меня плевать.
Пинаю ни в чём не повинную стиралку, чтобы плотнее закрылась: дверца давно сломана, и вода подтекает на пол. Знаю, контроль эмоций не моя сильная сторона. Но я раздражён. Так раздражён, что хочу прописать кому-нибудь по роже.
– Я говорил, что люблю его, а он молчал в ответ. Потом шёл постить фотку песочного замка с комментом: «Зацените, что построил мой сын». Что с ним, Лэн? Он вообще нормальный?
– До него не доходит?
– Не доходит, – эхом отзываюсь я. – Так же, как не доходит, что полюбил мою маму, хотя буквально говорит об этом. Как он с этим живёт?
Умом понимаю, что ответ – «фигово». Я даже не столько на отца злюсь, сколько на саму эту странную фигню, что бывает с людьми. Они сломаны, и это никак не чинится. А ты такой смотришь и думаешь: «Ну нахрен, лучше держаться подальше».
Я бежал от сложностей вместо того, чтобы адаптироваться. У моей мамы ведь получилось. Я тоже справлюсь. Распугаю клубок семейных тайн и научусь понимать отца.
***
Звонок в дверь заставляет меня подскочить на месте. Смотрю на часы – сорок минут. Ну нет, быть не может. Я даже кофе допить не успел. Что, он снял дом на соседней улице и ждал моего звонка, чтобы эффектно появиться?
Открываю и едва не роняю челюсть на пол. Это фиаско. Коробка с пиццей есть, но всё остальное… Какой курьер развозит заказы в белой рубашке, идеально отглаженных брюках и ботинках за несколько тысяч? Даже кепку для приличия не надел.
– Отец, ты не похож на доставщика пиццы! – озираюсь по сторонам и заталкиваю его в дом. – Просил же попроще одеться.
– Я снял галстук и пиджак.
– Попроще – это джинсы и футболка. Бейсболка, чёрт возьми! Чтобы лица не было видно.
– О, так ты хотел, чтобы я изобразил курьера?
– Ну разумеется. Зачем бы я, по-твоему, просил принести пиццу?
– Тебе нравится пицца.
– Хреновый из тебя шпион, – ворчу я, а потом принюхиваюсь. – Зато ничего такой отец. Моя любимая.
Я думал, она давно закрылась. Та крошечная пиццерия в Бри-Бэй, которую знали только местные. Богоподобная хрустящая корочка, гора расплавленного сыра, начинки больше, чем теста. Лучшая пицца в мире. Не ел её лет десять, а запах всё тот же.
– Прости, что наехал. – Мне становится стыдно. Отец пожимает плечами – да пофиг, привык. – Нет, правда. Не хочу вести себя с тобой, как мудак.
– Что-то новенькое. Ты не…
– Нет, не заболел. Наоборот, пытаюсь вылечиться. Моего коллегу Лэндона Кэннера помнишь?
– Мальчик с Ницше, – утвердительно кивает, – а в прошлый раз была девочка из полицейской академии, которая любила разбивать тебе нос.
Восьмое чудо света – отец помнит моих друзей. Правда, не по именам. У него ужасная память на имена.
– Лэн, гляди, что нам принесли! – плюхаю коробку на стол перед напарником. – Это лучшая пицца в мире, без дураков. В рай попадёшь, как только попробуешь. В смысле не буквально…
– Спасибо, мистер… Лоренцо?
– Можно просто Энцо и без мистеров, – отец протягивает Лэндону руку. – Приятно познакомиться вживую. У вас тут интересно. Никогда не был в настоящем шпионском… как это называется? Логове? Штаб-квартире?
– Мы просто «домом» называем, – выдаёт все наши тайны Кэннер.
– О.
– И да, у нас нет подвала с «Бэтмобилем», – добавляю я. – Вся фишка в том, чтобы выглядеть обычными.
– Я разочарован. Всегда мечтал поводить «Бэтмобиль».
Отец просит разрешения побродить по дому. С любопытством всё изучает, как будто тут и правда есть на что смотреть. Кроме грязных чашек и лужи под стиралкой. Лэн бегает за ним хвостиком, уплетая на ходу третий кусок пиццы.
За моим отцом. Кусок моей пиццы. Нормально, да? Променял меня на мужика в дорогих ботинках, который умеет подкупить словом и вкусной жратвой. С отцом он говорит раза в три больше слов, чем со мной. Узнаю, что Лэн, оказывается, раскрашивает миниатюры и мечтает выучить японский. Да ладно. Мы столько времени живём под одной крышей, а я впервые про это слышу.
– Che stai facendo?* – шиплю отцу на ухо.
– Стараюсь быть дружелюбным, – он тоже переходит на итальянский.
– Да ты чёртов гамельнский крысолов! Убери, нахрен, свою дудочку, пока он за тобой пешком до Бри-Бэй не пошёл.
– А он может? По-моему, мальчику отчаянно не хватает внимания. Ты хоть говори с ним иногда.
– Я с ним говорю!
В ответ отец пожимает плечами: «Твоё дело, Рэмо, я просто заметил». Я предлагаю новое развлечение – экскурсию по субурбии, подальше от «шпионского логова». Хочу наконец поболтать с ним наедине. Без фан-клуба за спиной.
* – Ты что творишь?
***
Мы идём по тихой улочке с обшарпанными домами и припаркованными на обочине семейными минивэнами. Балдёжно пахнет свежескошенной травой. Нам бы тоже пора подстричь газон. Чья сейчас очередь – моя или Лэна? Интересно, я смогу убедить, что его?
– Это жестоко, – возвращаюсь к прерванному разговору. – Ты заставляешь людей поверить, что они тебе интересны. Но ведь это не так. Уйдёшь и не вспомнишь.
Отец снова пожимает плечами. Ничуть не впечатлён моей проникновенной речью. Не умею я их толкать.
– Хочешь, чтобы в следующий раз я стоял у стены и молчал?
– Да, пожалуйста. Просто стой и молчи. Хотя… ты и тогда будешь перетягивать всё внимание на себя.
– Полагаю, мрачно подпирающий стену мужик действительно привлечёт внимание.
Я фыркаю. Ладно, это смешно. Только обязательно сводить все серьёзные разговоры к обмену панчами?
– Нет у тебя золотой середины, отец. Ты либо устрашающий, либо охренительно обаятельный. Не знаю, что хуже.
– Так ты мою охренительную обаятельность хотел обсудить?
– Угу, обаятельную охренительность. Я тут мамин дневник читаю и… – смотрю ему прямо в глаза, чтобы оценить реакцию. – Просто спрошу как есть. Ты вообще мой отец?
– All’improvviso.
Это всё, что он говорит. Внезапно что? Ало? Я ещё тут и хочу услышать свой ответ.
– Да уж, – наконец отлипает отец. – К тебе снова Рауль приставал?
– Рауль? При чём тут он?
– Ты не помнишь? Он носился с этой идеей, когда тебе было лет восемь-девять. Я думал, что убью его тогда, но не убил. Жаль.
Я мотаю головой. Похоже, мой неокрепший детский ум предпочёл вычеркнуть «счастливые» воспоминания.
– Так это неправда?
– Очевидно, что нет. Как это вообще может быть правдой?
– Не знаю. Вдруг я сын… Рауля?
Предложи я обсудить зелёных человечков или штурм Зоны 51, отец бы и то меньше удивился. Хотя в последнем наверняка бы поучаствовал.
– Ты сын Рауля? Рэмо, мы так дойдём до теорий о плоской земле и прочей ереси. Рауль смуглый и его дети с большой вероятностью будут такими же. È logico?
– Logico, – я разглядываю светлую кожу на своей руке и слегка успокаиваюсь. – С Раулем я погорячился, но… Почему ты мне врал? Про ту ночь после клуба.
– Врал? Мог опустить пару деталей с учётом твоего нежного возраста, но точно не врал. Сколько тебе было, когда мы впервые об этом заговорили? Одиннадцать?
– Где-то так.
– Нет, я не настолько безумен, чтобы обсуждать с ребёнком всё подряд. Дал общий контекст.
– Ты сказал, что той ночью вы сделали меня, но это неправда. Теперь я думаю, может, у меня вообще другой отец или я приёмный. Потому что… зачем врать и заметать следы?
– Боюсь, я потерял нить твоих рассуждений. Почему ты считаешь, что я вру?
– Да потому что мама приняла таблетку!
– Вот чёрт, – он делает самое поразительное – начинает смеяться. – Я уже начал думать, что схожу с ума, или ты. Хорошо, что мы оба в порядке, sì?
Солнце бьёт прямо в глаза, мешая сосредоточиться. Вроде и осень, но так жарко. Мозги плавятся. Переваренная вермишель вместо мозгов.
– Что смешного?
– Вся эта ситуация. Она совершенно нелепая. Ты наш сын. Живое напоминание о той безумной ночи.
– Как тогда с таблеткой быть?
– Ты ищешь сложные объяснения и игнорируешь очевидное. Может, ты просто уникальный?
– Это такое очевидное объяснение – я уникальный?
– Для меня – да, – и пожимает плечами в третий раз. – Многие родители считают своих детей исключительными, но у меня есть статистические основания.
– Если я такой особенный и желанный, почему вы хотели от меня избавиться?
– От вероятности, не от тебя. От тебя мы никогда не хотели избавиться. Даже в сад не смогли отдать.
– Я не помню. – Да и вряд ли можно всё о себе помнить в три-четыре года. – Расскажи.
– В какой-то момент мы подумали, что тебе не хватает общения. Ты играл с детьми в парке и с кузенами, когда мы выбирались на побережье. Но у ближайших соседей не было детей. Тогда Веро предложила сад, на пару часов в день. Пересмотрели кучу вариантов и вроде нашли приличный. Поговорили с тобой – ты был не против потусить с детишками. Но в первый же день случился…
– Облом?
– Он самый. Всё было нормально, пока тебя не попытались от нас увести. Ты вцепился в ногу Веро и громко рыдал. Я наехал на воспиталку. Веро расстроилась. Мы все расстроились.
– Оте-е-ец, воспиталку-то за что?
– Лезла не в своё дело. Говорила, что все дети плачут в первый день. Какого хрена? Я пытаюсь понять, что с моим ребёнком. Мне плевать на всех детей. Веро сказала, я был очень грубым.
Типичный отец. Свяжет, приставит к виску пистолет и расскажет, как важно ценить свободу и личное пространство. Будешь сопротивляться – спустит курок.
Он достаёт из пачки сигарету, щёлкает зажигалкой и неторопливо затягивается. Мне тоже хочется покурить. А потом ещё и ещё. Курить одну сигарету за другой, пока лёгкие не почернеют и не отвалятся, как на страшных картинках. Курение убивает, а что нет?
– Могу себе представить. Чем закончилось-то?
– Я взял тебя на руки, и мы пошли домой. По дороге обсуждали, какие мы дерьмовые родители и как плохо справляемся. Поругались. Помирились. Ты уснул, зажав в кулаке кусок моей рубашки. Дома пришлось снять рубашку вместе с тобой. Короче… Похоже, мы на тех, кто хотел от тебя избавиться?
– Нет, на тех, кто сильно загонялся на тему моего благополучия. Я рад, что вы не упекли меня в детский сад. Зачем он мне? Я не настолько общительный.
– В детстве был очень общительным. Подбегал к какой-нибудь тётке на улице, говорил «привет» и хлопал глазищами. Она тут же таяла. Мне приходилось объяснять Веро, что это ты их клеишь, а не я. Уже тогда заводил гаремы из девочек.
– Да не завожу я гаремы!..
– Конечно нет. А я не растаскивал каких-то девок на твоей вечеринке, пока ты развлекался с третьей.
– Отец, это когда было! – Осознаю, что он миллион раз прикрывал мою задницу и поправляюсь: – Но вообще спасибо. Слушай, а чисто гипотетически…
– М-м?
– Ты бы отдал ребёнка правительству? Чтобы он вырос в лаборатории и стал таким, как я. Только ещё раньше.
– Чисто гипотетически я бы сжёг это место дотла. – Отец припечатывает окурок подошвой ботинка. – Хорошо, что оно не существует.
– Конечно нет. Про такое только в научной фантастике пишут.
– И он мне врёт. Мило.
Девять человек из десяти бы купились. Только не он. Скептически приподнимает бровь: «Хочешь впарить мне это дерьмо? Ха-ха». Задумываюсь: у меня хоть раз получалось? Все те разы, что я врал, а он кивал в ответ… это был такой фансервис?
Чёрт возьми, отец, я могу тебя обмануть? Иногда очень надо.
– Нет, не можешь, – он читает вопрос на моём лице. – Меня – нет. С остальными бы прокатило.
– Почему нет? Как мне это сделать?
– О, ты ещё и инструкцию хочешь? Не выйдет, Рэмо. Я догадываюсь, что ты будешь врать ещё до того, как откроешь рот.
– Мы настолько похожи?
– Нет, не настолько. Но я изучал тебя с самого рождения и я знаю все твои уловки. Да-да, я твой отец, тебе не повезло.
***
«Изучал он меня», – мысленно ворчу, ковыряя отмычкой в примитивном замке и прислушиваясь к тихим кликам штифтов. Камеры ставил полный дилетант: направлены на парковку, а не на двери номеров. Я прокрался вдоль стены, держась в слепой зоне. В первом номере горничная орудовала пылесосом и подпевала бодрому испанскому рэпчику, во втором – парочка любовников бурно выясняла отношения. Но мне нужен третий.
Клик-клик – и готово. Делов-то. Я придерживаю дверь, чтобы не скрипела, и по миллиметру открываю. Так же аккуратно проскальзываю внутрь. Делаю два шага вперёд, всматриваюсь в тёмные углы, и ровно в этот момент замечаю движение слева. Противник поджидал за дверью. Скорости реакции не хватает. Он быстрее.
Стальная хватка на запястье. Толчок в плечо. Подсечка. Резкий рывок-кувырок, и я теряю равновесие. Падаю спиной аккурат на матрас – леди и джентльмены, у нас тут профи. Пружины прогибаются и скрипят под моим весом. Сверху припечатывает другое тело.
– Паф! – Лекса направляет на меня пальцы, сложенные в форме пистолета. – Гейм овер, мистер Эррингтон.
Окей, я приукрасил – углы не были такими уж тёмными, да и вообще никакого саспенса. Солнышко и обои в цветочек. Я знал, что она за дверью.
Ладно-ладно, снова приврал. Ни черта я не знал.
– Ну нахрен, я так не играю. – Я поднимаю руки – сдаюсь. – Как ты меня услышала?
Я запыхался, она – нет. Сидит на мне верхом, крепко сжимая мои бёдра своими. Чувствую её тепло сквозь тонкую ткань джинсов. Похоже, в этом году я был плохим мальчиком, и Санта прислал мне в наказание прекрасного тёмного эльфа.
– Кто тут оперативник – ты или я? – её волосы щекочут мне щёку, когда наклоняется ближе.
Это звучит скорее как: «Кто тут босс?». Она, конечно она.
– Ты.
– Классно придумал – встречаться в мотеле. – Я бы сказал, мне помогла с идеей другая отбитая парочка. – Прямо как шпионы, да?
Я смеюсь, обхватываю её сзади за шею и притягиваю к себе. Острые зубки впиваются в мою нижнюю губу. Сегодня никакой нежности? Не знаю, чего хочу больше – полностью подчиниться или сбросить её с себя и придавить к кровати. Лекса шепчет на ухо, что я могу взять реванш.
Пожалуй, я определился.
***
– Норман?
– А-а?
Я лежу на спине, глядя в потолок, пытаюсь перевести дыхание. Лекса выбирается из-под моей руки, натягивает футболку и хлопает дверцей мини-бара. Холодная газировка – её главная слабость. После меня, разумеется.
– Ка-айф! – делает пару глотков и блаженно зажмуривается. – Чем с отцом закончилось?
– Прилетел на самолёте и привёз мою любимую пиццу. Очаровал Лэна. Сказал, что я уникальный. Улетел.
– Синьор Энцо отжигает. На этом, как его, бизнес-джете? С личным пилотом и секси-стюардессой.
– На «Цессне», – я побеждаю силу гравитации и выбираюсь из постели. – Но тоже игрушка для богатых скучающих мальчиков. Он сам себе пилот. Лицензию получил в прошлом году. Теперь вот… летает.
– Угоним самолёт вместе с ним и заставим нас покатать?
– Он и сам это предложил, но угнать, конечно, интересней.
Я подхожу ближе и обнимаю Лексу со спины. Сцепляю руки на её животе, зарываюсь носом в волосы. Она хихикает и говорит, что щекотно. Это так непохоже на мою обычную жизнь – работа, пустая квартира и остывшая быстрорастворимая лапша.
Я больше не грустный мужик с картин Эдварда Хоппера. Даже странно.
– Значит, ты с ним всё прояснил? – Лекса поворачивается ко мне и упирается в грудь холодными ладошками, брр-р. – Ну, тайну своего происхождения.
– Много лет назад родители заказали генетическую экспертизу, – делюсь тем, что узнал от отца. – Из-за Рауля. Он отыгрывался на мне, напивался и нёс всякую чушь. Что отец мне не отец, а мама…
«…гуляла по мужикам». Я сжимаю челюсти.
– Вот мудень!
– Отец не стал вскрывать конверт с результатами. Сказал маме, что им не нужно ничего доказывать. Это слабость. Рауль хочет, чтобы они себя такими чувствовали – слабыми и беспомощными. Бросились меня защищать.
– Ловушка в чистом виде. Они показали бы тебе результаты ДНК-экспертизы. А дальше Рауль бы заявил, что твоя мама ограбила «Лувр».
– Теперь я сам себе Рауль, – невесело усмехаюсь. – Отец предложил отыскать и вскрыть тот конверт или заказать повторную экспертизу. Для моего успокоения. И, знаешь, первый импульс…
– Согласиться?
– Ага. Но потом я подумал: какого чёрта, Норман? Почему недостаточно его слов? Не то чтобы я их понял, правда… Что значит, я исключительный?
– Кажется, я знаю, – в глазах Лексы загораются огоньки. – Самый простой вариант, как он и сказал.
– Мама не приняла таблетку?
– Да нет же. Мысли шире.
– В детстве я думал, что она инопланетянка. Они оба. Я тоже инопланетянин и потому такой особенный?
– Теплее. Думаю, в её дневнике должен быть ответ или хотя бы подсказка. Заглянем?
Окей. Ладно. Хорошо. Теперь уже не так страшно.
Midjourney V7 – картинки на обложке.
Black Mojitos – за New Jersey Road.
katesimblr – за Three seals motel.
Будь у меня не так много сюжетных веток, уделила бы больше внимания отношениям Энцо с роднёй, но мирок, увы, не резиновый. Все не влезут. Моя главная проблема – хочется рассказывать не историю, а истории. Тяжело держать себя в руках, когда в голове бродит СТОЛЬКО сюжетов, и хочется обо всём рассказать.
Мне нравится, когда персонажи раскрываются так глубоко. И подробности про родню почитала бы с удовольствием. Всегда любуюсь Аделиной. Не держи себя в руках, пиши все, о чем хочет вдохновение.
Я был уверен, что знаю: родители пошли в клуб, и той ночью случайно создали меня. Но несколько слов в дневнике моей мамы перечёркивают всё. Она приняла таблетку.
Это уже совсем не логично. Если они его не "хотели", зачем его "усыновлять". А если представить полный абсурд о том, что не родной, то Норман вполне взрослый парень, чтобы справится с таким известием.
нет, я не украл ребёнка в супермаркете, – нахожу кнопку с перечеркнутым динамиком, и у отца прорезается голос. – Это мой сын, самый настоящий. Да не троллю я вас, хватит уже спрашивать. У меня правда родился ребёнок
Это фиаско. Коробка с пиццей есть, но всё остальное… Какой курьер развозит заказы в белой рубашке, идеально отглаженных брюках и ботинках за несколько тысяч? Даже кепку для приличия не надел.
Узнаю, что Лэн, оказывается, раскрашивает миниатюры и мечтает выучить японский. Да ладно. Мы столько времени живём под одной крышей, а я впервые про это слышу.
Очень жду главу, когда Оки узнает про беременность.
Мне очень понравилось легкая записка про неуверенность и сомнения Нормана. Столько он себе на придумал и зачем так себя терзать. Его любили родители в детстве и очень. Просто он рано остался без мамы, а Энцо видимо не смог быть и матерью, и отцом одновременно. Потому что сам был в печали. Сложно все это...
С точки зрения логики – да, нелогично получается, но с точки зрения чувств… Я придерживаюсь мнения, что герои имеют право проживать и переживать любые эмоции, даже самые неразумные. Думаю, если отрубить стихийные проявления, человеки-симы-персонажи превратятся в роботов.
Логичная часть Нормана тоже смотрит на это всё и делает фейспалм: «Эй, бро, ты чего тут устроил? Не глупи, возьми себя в руки». Но она стремительно тонет в море паники, страха, боли и сомнений. Воспоминания о детстве с родителями – одна из самых ценных для Нормана вещей. База, фундамент. Неотъемлемая часть личности. То, что делает Нормана Норманом. Любое посягательство на эти воспоминания причиняет ему боль. Он хочет быть сыном своих родителей, а не не пойми кем. Ему важно знать себя и свою историю. Особенно на работе, где он как раз-таки себя теряет и притворяется кем-то другим.
Пожалуй, самый большой кошмар Нормана – однажды посмотреть в зеркало и не понять, кто в отражении. Поэтому он так болезненно реагирует на новости о том, что его история может оказаться неправдой. Вдруг ему врали (самые близкие люди – родители)? Вдруг он не тот, кем привык себя считать? Вдруг сам Норман – такая же вымышленная личность, как Том Блэкбёрн, которым он сейчас прикидывается?
Так что, так что самая ожидаемая для меня реакция со стороны такого героя – полномасштабная паника. Хотя, мне кажется, люди и без шпионского бэкграунда почувствуют себя не очень, если узнают, что их родители что-то скрывали (или не скрывали, но так показалось). Не уверена, что я могла бы с абсолютным покерфейсом принять новости, что у меня другой отец.
Столько он себе на придумал и зачем так себя терзать. Его любили родители в детстве и очень. Просто он рано остался без мамы, а Энцо видимо не смог быть и матерью, и отцом одновременно.
Очень верно подмечено. Правда тут ещё такой нюанс… Сам Энцо убеждён, что не любит Нормана и рассказал ему об этом в подростковом возрасте, чтобы не было недомолвок. Он это называет «просто привязан». Вот Оки-Веро он любит, а к сыну – просто привязан. Норману и Энцо ещё предстоит копнуть в этом направлении и выяснить, что Энцо на самом деле понимает под «просто привязан».
А так я бы сказала, что у Нормана и Энцо очень разный язык родственной заботы и привязанности. Для Нормана – это что-то, что лежит на самом видном месте. Обнимашки, фразы «я тебя люблю», «я тобой горжусь». Громкое и явное, потому что сам он проявляет привязанность именно так. Но Энцо ничего такого не делает. По логике Нормана, как раз-таки не любит. Думаю, им обоим есть над чем поразмыслить: Норману – о том, что забота и любовь бывают тихими, Энцо – о том, чтобы давать Норману чуть больше обратной связи.
Я давно мечтала сделать главу, приуроченную к какому-нибудь празднику, и у меня внезапно нарисовался Halloween special. Поздравляю читателей с грядущим праздником и приглашаю заглянуть в один мистический городок.
В предыдущей главе
В Части 10 мы узнаём, что шпионство – дело семейное. Океана следит за всем, что Энцо делает в соцсетях, и осуждает. А постит он картинки примерно такого содержания:
И такого:
Почему осуждает? Да потому что Энцо нет дела до Океаны! У него, вон, коробки коробкаются и коровки коровкаются, пока она не спит и грустит. С такими мыслями Оки лезет на канал Lo&Ro и находит видео от Ro. Про Lo, разумеется. Ронцо рассказывает, как Энцо-подросток пытался давить на его чувство вины с помощью гитары, подписчиков канала и статуи садового гнома без штанов. Океана видит в Ронцо родственную душу: у них одна голубоглазая проблема на двоих.
А Мэджик потирает ладошки – шалость удалась. Добро пожаловать в виртуальный любовный треугольник, Оки. Теперь ты лично знакома с третьим углом. Хотела бы я реальный треугольник Оки-Энцо-Ронцо? Нет. Виртуальный смотрится интересней, особенно когда героиня не в курсе, что в него угодила. Даже мёртвый Ронцо может однажды испортить ей день.
Возвращаемся к сюжету. После просмотра видео Оки так зла на Энцо, так зла, что сразу ему пишет. Энцо на стрёме и мигом прилетает, вернее ме-едленно приходит, сохраняя остатки достоинства. Не палить же, что он примчит к ней сквозь огонь и воду и… как там было в песне? Злые ночи, во.
Оки и Энцо страстно коробкаются и коровкаются прямо на крылечке, а после отправляются на ту самую пристань, где Энцо делал кавер на «True Faith». Купаются в холодной воде, снова коробкаются и ругаются. Энцо говорит: «Дарлинг, я пришёл к тебе сквозь злые ночи. Можно мне хоть чуточку определённости? Скажи, кто я для тебя». Оки думает: «Он хочет добыть из меня признание. У-у, гнусный манипулятор».
Ииии играет на опережение – заманипулируй партнёра, пока он не заманипулировал тебя, а потом сбеги и пусть он теряется в догадках, что это было. Рецепт идеальных токсичных отношений. Энцо в шоке, но одобряет: тащится по эксцентричным девам с безуминкой. Мэджик десятилетней давности одобряет.
В своём POV Энцо пытается разобраться, что это было. Вопреки представлениям Оки, ему есть дело. Очень даже. Просто они по-разному работают: Оки растворяется в объекте обожания, а Энцо – всеми силами дистанцируется. И вообще он запутался в чувствах, спасите-помогите. Помогают сестра Аделина и кузен Лино. Ну, как помогают… скорее, ставят неутешительный диагноз.
В новой главе мы узнаем, насколько далеко убежала Океана. Спойлер: о-очень далеко.
Во сне я часто брожу по местам, где никогда не была, вселяюсь в людей, которых никогда не знала, делаю вещи, которые никогда не умела. Тени тех снов просачиваются в реальность. Едва различимые отголоски, шёпот подсознания, но я их слышу.
Могу поклясться, я видела Барнакл Бэй задолго до того, как в него попасть – там, во сне. Чувствовала песок под ногами и острые края притаившихся ракушек. Слышала шум прибоя, крики чаек над головой. Я была в Барнакл Бэй и знала, что однажды в него вернусь. Уже в реальности.
Как и в Город-Без-Имени. Его я тоже вспомнила – мрачные ели, уходящее в туман шоссе, вывески с выгоревшими буквами, простыни, колышущиеся на ветру, как грустные привидения. Запах мокрой хвои, липкое чувство тревоги и «оставь надежду».
Теперь я сплю в Городе-Без-Имени и снова вижу один из тех снов.
Я стою на коленях перед диваном с крошечным носочком в руках. Он такой же осязаемый, как любой предмет в реальности. Ткань мягкая, приятная на ощупь. С дивана за мной наблюдает малыш. У него светлые глаза – не совсем серые и не совсем голубые. Я знаю, что должна сделать.
– Давай договоримся, – ласково прошу я и щекочу розовую пяточку. – Ты не будешь пытаться снять первый, пока я надеваю второй.
Отвлекающий манёвр срабатывает: я быстро натягиваю первый носочек, пока малыш заливисто хохочет. Со вторым заминка – не поддаётся. Слишком узкий и маленький, застревает на середине стопы. Сел после стирки? Я пробую снова, снова и снова. Пальцы такие неловкие, трясутся, как у дряхлой старухи. Ребёнок беспокойно хнычет и вырывается. Я и сама почти плачу.
Внезапно носочек поддаётся, начинает растягиваться в моих руках. Длиннее, длиннее, ещё длиннее. Он бесконечен! Как мне это остановить?
– Не плачь, сокровище, – я в отчаянии прижимаю сына к себе. – Мама это остановит…
***
Я просыпаюсь в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем. Прижимаю к себе подушку – не ребёнка. Тянусь к телефону. Пальцы трясутся, как в том сне. Вместо календаря попадаю в камеру и на секунду вижу на экране своё бледное, перекошенное лицо. Да закройся ты! Так, календарь, вот он.
Какой сегодня день? Сколько дней прошло с той ночи? Семь, четырнадцать, двадцать один… Не может быть.
Бросаю и принимаю считать заново. Семь, четырнадцать, двадцать один, двадцать восемь.
Семь.
Четырнадцать.
Двадцать один.
Двадцать… Много. Слишком, слишком много.
***
Две недели назад я оборвала контакты с Энцо и оставила Барнакл Бэй в прошлой жизни. Последние деньги ушли на переезд и съём дешёвой комнаты в Городе-Без-Имени. Здесь живут пара тысяч таких же призраков. Я работаю на заправке: жарю сосиски для хот-догов и пересчитываю пахнущие бензином купюры. Их протягивают дальнобойщики с грубыми пальцами и грязными ногтями, фермеры на раздолбанных пикапах, рабочие со стройки в перепачканных краской комбинезонах.
«Лотерейный билетик на сдачу?» – предлагаю я. Они мрачно качают головой. Здесь никто не верит в удачу. Кроме Кейси Финч, моей соседки и коллеги.
– Ты сегодня рано. – Она прикрепляет к холодильнику очередной билетик «МегаЛото». – Утренняя смена?
Я отвечаю невнятным мычанием – нет, вечерняя с пяти до полуночи. Смахиваю с экрана телефона открытый Симстаграм, но поздно. Кейси всё видела.
– Что за красавчик?
– Да так, – стараюсь говорить небрежно. – Искала одного малоизвестного актёра.
– Понятно, шпионила за бывшим. На актёра не похож, просто богатый мужик. У меня на таких глаз намётан.
Кейси всего девятнадцать, но младшей себя чувствую я. Она учит меня наощупь определять «фальшивки» и парой слов может отбрить наглого клиента. Не верит, когда я представляюсь Лорой. И точно знает чего хочет от жизни – выиграть миллион в «МегаЛото» и навсегда уехать из Города-Без-Имени.
– Кексик с лимоном хочешь? – Кейси трясёт упаковкой у меня перед лицом. – Вкусные.
Я сглатываю подступивший к горлу ком и резко мотаю головой. Нет, пожалуйста, только не это. Меня мутит от одного вида выпечки.
– Ну и ладно, – пожимает плечами моя неунывающая соседка, – мне же больше достанется. До сих пор сохнешь по красавчику?
– Нет.
– Тогда дашь его телефончик? – Я едва не опрокидываю чашку на выцветшую скатерть. – Ха, попалась! До сих пор сохнешь. Такой крепкий кофе тебе, кстати, нельзя.
– Почему это?
Кейси закатывает глаза с видом «ты кого тут пытаешься провести» и уходит есть кексик в гостиную. Я отодвигаю чашку на край стола. За окном лает собака, где-то вдалеке тревожно гудит поезд. Станцию закрыли много лет – мистика да и только. Когда я взяла имя Лора, вовсе не хотела застрять в городе-призраке.
– Я в магазин собираюсь, – Кейси снова показывается в дверном проёме. – Тебе чего-нибудь захватить?
– Да, пожалуйста, – с трудом выдавливаю я.
– Пару штук, чтобы уж наверняка?
– Лучше сразу десять. Бери всё, что есть.
***
Вечер. Я у себя в спальне. На гиперскорости швыряю вещи в чемодан. Телефон вибрирует каждые пять минут, исторгая гневные сообщения от босса: «Ты должна быть на работе!!!». Три восклицательных – это уже серьёзно.
Снова гудит несуществующий поезд. Кейси ходит по дому и зовёт какую-то Лору. Стоп, это же я.
– Так и знала, что имя не настоящее, – соседка заглядывает в приоткрытую дверь. – Ну как, сделала? – Её взгляд падает на чемодан и гору одежды на кровати. – Ясно, положительный.
– Они все положительные.
– А я только к тебе привыкла.
– Послушай, Кейси, я бы правда хотела остаться…
– Автобусная станция до девяти работает, ещё успеешь. Вот возьми, – шарит в кармане и протягивает пару мятых двадцаток. – У тебя ведь совсем нет денег. Да не стесняйся. Считай, что это малышу от тёти Кейси.
Я порывисто её обнимаю. Обещаю, что всё отдам, когда вернусь. Отработаю за неё две смены подряд – нет, десять. Куплю целую пачку лотерейных билетиков, и мы непременно что-нибудь выиграем. Кейси качает головой.
Мы обе знаем, что я не вернусь.
***
Ранним утром я стою перед обшарпанным мотелем. Меня потряхивает от нервов и недосыпа. В дороге удалось немного подремать, прижавшись щекой к прохладному окну, но это сложно назвать отдыхом. Автобус трясся и вздрагивал на каждой кочке, люди входили и выходили, закидывали рюкзаки на верхнюю полку, скрипели откидными столиками. Водитель слушал радио. Вот кому точно не следовало засыпать.
– В Барнакл Бэй плюс семнадцать, возможен дождь.
– Курс симолеона к аргентинскому песо вырос на двадцать пунктов.
– На границе с Симадой опять беспорядки – протестующие перекрыли путь грузовикам.
– В Риверсайде нашли аллигатора в бассейне за супермаркетом.
Смотрящий, зачем мне всё это?..
Открываю старое сообщение и сверяю адрес. Пеликан-Бэй, семнадцать. Мотель «Пеликан-Бэй» – гениально. Владелец, должно быть, долго думал над названием. Не представляю Энцо в таком месте. Даже себя здесь не представляю.
– Дамочка, ты глаза-то разуй! – Я едва не сталкиваюсь с парнем, который катит большой чемодан. – Ещё немного, и пришлось бы тебя с асфальта отскребать.
Парень скрывается за углом, а я поднимаюсь по шаткой лестнице на второй этаж. Хочу уцепиться за перила, но тут же отдёргиваю руку – они в чём-то липком, вроде пролитой газировки. Уф, мерзость! Украдкой вытираю руку о штаны.
Прекрасно, теперь у меня липкие штаны и видок, как у привидения. Готова к судьбоносной встрече. Только собираюсь постучать, как дверь сама распахивается. На пороге – очень недовольный Энцо.
– Джаспер, я же просил меня не беспокоить… Оки?
– Привет, – я здороваюсь с его туфлями.
– Ты что здесь…
– По радио сказали, на границе с Симадой беспорядки. Люди встали живой цепью и не пускают фуры.
– Моя мать из Симады.
– Правда?
– Да.
Я смотрю на него и не знаю, как продолжить этот бредовый диалог. Что теперь спросить – видела ли она северное сияние или белых медведей? Бред, бред, бред. Энцо едва заметно смещается вперёд, загораживая дверь номера. Мне это совсем не нравится. Он там не один? Успеваю заметить ещё один чемодан.
– Ты уезжаешь?
– А что, должен вечно торчать в этой дыре и ждать тебя, как последний дурак? – холодно бросает он. – Могла хотя бы предупредить, что сваливаешь с концами. Я пришёл к твоему дому, а там – чужие люди. Какая-то тётка открыла дверь и сказала, что я ошибся адресом.
– Я… прости. Они меня не знают, сдала дом через агентство.
– После этого я пошёл к Джонни. Угадай что? Он тоже ни черта от тебя не слышал. Ты нас всех кинула.
– Мне очень жаль. Я… мне… нужно было так сделать.
– Знаешь, я даже думал тебя поискать. Но потом вспомнил – я же не идиот и в прятки не играю. Так чего ты теперь от меня хочешь?
– Поговорить. – Я не ожидала столкнуться нос к носу с ледяной злостью и не знаю, как на неё реагировать. – Мне очень нужно с тобой поговорить.
– О чём, Оки? Ты ясно дала понять, что нам обоим пора двигаться дальше.
– Я…
«…беременна».
– У нас…
«…будет ребёнок».
– Меня зовут Вероника, – выпаливаю на одном дыхании то, что давно должна была сказать. – Не Океана.
Энцо долго на меня смотрит, без всякого выражения, и наконец говорит:
– Ладно. Va bene. Пойдём внутрь.
***
Он входит первым, я сразу следом. Номер похож на застывший кадр из какого-нибудь роуд муви: кровать, пара тумбочек, противная ржавая лампочка и допотопный телик с видеомагнитофоном. Всё обшарпанное, неприятное, с незримым, но осязаемым отпечатком тех мерзких вещей, что здесь творились. Энцо быстро смахивает что-то с тумбочки в верхний ящик. Поворачивается ко мне, скрещивает руки на груди.
– Здесь никого нет, – я пробегаю взглядом по голым стенам и пустой кровати с ржавыми железными столбиками.
На тумбочке недопитый стакан воды, всего один. На вешалках – только его пальто и рубашки. Ни единого следа присутствия другого человека.
– А кого ты ожидала увидеть? А-а, точно, девочек из Симстаграма. Я их всех в ванной запер. Последние две едва влезли – там тесновато.
Я борюсь с желанием расплакаться: он никогда раньше так со мной не разговаривал. Даже не смотрит в глаза. Скользит пустым, равнодушным взглядом по лицу, волосам, шее. Веки полуприкрыты. Его всё достало? Достала… я?
– Можно я попью?
– Нет, – отрезает он, – пожалуйста, поставь стакан на место и больше ни к чему здесь не прикасайся.
– Хочешь, чтобы я ушла?
– Нет, почему…
– Ты так смотришь… Сквозь меня.
– Оки, я тебя почти не вижу с такого расстояния, – Энцо прищуривается и подаётся вперёд. – То есть не Оки… Вероника. Погоди, линзы надену и разберусь, кто есть кто.
У него плохое зрение? Я десять раз похоронила наши отношения, а он, оказывается, близорукий и видит вместо людей размытые пятна.
Энцо уходит в ванную, но оставляет дверь приоткрытой.
– Мне уже говорили, что я смотрю… э-э-э, как же там было? Презрительно и снисходительно, вот, – доносится сквозь шум воды. – А я просто ни черта не вижу.
– Почему ты раньше об этом не рассказал?
– Как-то повода не представилось. Ну вот… – Энцо появляется из-за двери. – Привет, мир.
Он криво улыбается. Я внезапно понимаю: его холодность и сарказм – лишь наспех надетая театральная маска. На самом деле он растерян, сбит с толку, не знает, что говорить. Очень знакомое чувство.
– Теперь ты меня видишь?
– Ясно и отчётливо. Ты, м-м, другая.
– Да, я… верну всё, как было.
– Что значит вернёшь «как было»?
– Уберу Лору и верну… кого ты хочешь видеть?
– Ты изобретаешь для себя новые личности? Думал, только у меня проблемы с башкой, но нет – у нас обоих. Зашибись.
– Ты злишься, – я осторожно касаюсь его руки. – Я сильно тебя ранила?
– Не знаю… Вероника. – Странно слышать, как он произносит это имя, одновременно такое чужое и родное. – Почему ты решила назвать его именно сейчас?
– Потому что отец моего ребёнка имеет право знать, кто я такая. На самом деле.
Секунда, две. Я боюсь на него смотреть. По стеклу стекает капля дождя. «В первой половине дня возможны кратковременные осадки», – речь диктора стучит где-то в висках. Пытаюсь вспомнить, что там дальше. Солнце или беспросветная буря?
– Отец твоего… ребёнка?
– Да, у меня всё с собой. – Я стаскиваю со спины рюкзачок, пытаюсь поддеть застёжку. Прищемляю кусочек кожи и ломаю ноготь. – Кейси, моя соседка, купила целую пачку разных тестов – обычных, электронных… Вот зараза, не открывается!
– Стой, стой. – Энцо осторожно разжимает мои пальцы. – Отдай мне это, ладно?
Я киваю. Он забирает рюкзачок и откладывает в сторону.
– Не нужно никаких доказательств, твоих слов достаточно. Я вполне представляю, как выглядит положительный тест на беременность.
– Таблетка… почему она не подействовала? Я её выпила, клянусь. В первые сутки, как по инструкции.
– Присядь. – Он сажает меня на кровать. – Это всё уже не важно, да?
– Я не пытаюсь поймать тебя на ребёнка. Мне не нужны твои деньги!
– Воды?
– Почему так вышло, Энцо? Я ведь его не хотела. Ребёнка.
– Ну, – он задумывается, – эта штука то ли задерживает, то ли блокирует овуляцию. Но если та уже произошла… Неудачное стечение обстоятельств?
– То есть нам просто не повезло?
– Боюсь, точной причины мы не узнаем. Я не эксперт в контрацепции, – уголок его губ подрагивает. – Да уж… совершенно точно не эксперт. Всё, что могу сказать, – это потрясающе живучий сгусток клеток.
– Но я не хотела…
– Всё-всё, Оки. То есть… Как мне тебя называть? Веро?
– Да, так можно. – Звучит непривычно, но красиво. – Мне нравится.
– Попить из того стакана нельзя, потому что в нём водка. Я не имел в виду, что совсем нельзя… то есть… чёрт… Погоди, я сейчас.
Энцо уходит и возвращается с бутылкой воды из автомата: «Не хочу, чтобы ты пила дерьмо из-под крана». Я залпом осушаю половину. В голове мелькают картинки из Симстаграма – девушка протягивает парню нарядную коробочку с тестом, а он, слегка ошарашенный, улыбается. В следующем кадре подхватывает девушку на руки и кружит, как в диснеевских мультиках.
У меня нет нарядной коробочки. Энцо не улыбается.
– Забудь всё, что я сказал до этого, – теперь у него совсем другой тон. – Расскажи мне про нашего… эмбриона что ли? Не знаю, как эта стадия правильно называется.
– Ребёнка.
– Да. И как поживает наш…
– Ребёнок.
– Точно. Как дела у нашего ребёнка?
– Я сама пока не знаю. Ещё не была у врача.
Энцо садится рядом, и мы вместе пытаемся сосчитать недели. Получается шесть или семь.
– Нет, Веро, он всё же эмбрион, – возражает Энцо, как будто это имеет первостепенное значение. – Некорректно называть его ребёнком. На таком сроке у него ещё хвост есть.
– Хвост?
– Да, как у маленького динозавра.
– Он ребёнок.
– С хвостом.
– Да хоть с рогами и копытами, Энцо! Он всё равно мой ребёнок… Наш. Твой и мой. У меня ничего не было с Раулем.
– Не то чтобы я сомневался в своей причастности, – он задумчиво рассматривает плесень на стене, – но что значит «ничего не было»?
– Секса, у нас не было секса. Совсем.
– Чисто из любопытства, это как? Я догадывался, что у вас с ним проблемы, но… совсем нет?
– История не самая простая. Придётся рассказать с самого начала. Мою маму звали Анжела, Анжела Спаркл. Имя такое же выдуманное, как и моё, но я к нему привыкла, – я вонзаю ногти в ладонь. – Маму преследовал один человек… по крайней мере, она так говорила. Понимаешь, о чём я?
– Превосходно. Мою не то преследовал, не то спасал Ангел Смерти – хрен его разберёт. У неё параноидальная шизофрения.
– Энцо, я не хотела…
– Ничего. Давай лучше к твоей истории вернёмся. Ты сказала – её преследовали? То есть ей так казалось.
– Она называла того человека Гарри. Иногда мама хватала меня за руку, на городском празднике или в парке аттракционов, и говорила, что нам срочно нужно уйти. Потому что в толпе она видела его. Но, Энцо, я готова поклясться, это были разные мужчины. Похожий типаж – длинные тёмные волосы, байкерская куртка, – но лица разные.
– Думаешь, в реальности его не существовало?
– Я не знаю. Половину жизни верила, что он настоящий, половину – что мама всё придумала. Но после её смерти я сбежала из Сансет Вэлли именно из-за него. Потому что в каждой тени мерещился этот самый Гарри. Глупо?
– Нет. Совсем не глупо, – Энцо смотрит куда-то в сторону. – В детстве я верил в истории моей матери. Думал, она особенная, а она просто… сумасшедшая. Психи бывают на редкость убедительными, Веро.
Я вонзаю ногти ещё глубже. Ряды красных бороздок, как солдатики, стройными рядами выстраиваются на ладони.
– С Раулем мы решили подождать до свадьбы – он решил, а я согласилась, – чтобы «сделать всё правильно». По-особенному. Оставить прошлые интрижки позади и быть друг для друга теми единственными. Понимаешь?
– Рауль и его грандиозные замыслы… Нет, не понимаю.
– Ну, настоящая любовь, романтика, всё это. – Я чувствую себя очень глупой и наивной, когда говорю это вслух, а с лица Энцо не сходит скептическое выражение. – Хэппи-энд.
– Я не знаю, что это. Никогда не видел. По ходу, никто в моей семье не видел. Ронцо научил меня держаться за рациональные вещи, и я за них держусь.
– Мне нравилось быть частью его легенды, – я решаю выложить всё как есть, – вот только недолго музыка играла. В первую же ночь принцесса превратилась в тыкву.
Я ныряю в воспоминания. Всё было идеально: номер для новобрачных, шампанское в ведёрке со льдом, лепестки на шёлковых простынях. Мы целовались, и его смуглая рука ласкала мою грудь поверх белого кружева. Я чувствовала себя красивой, желанной, счастливой.
Женой. Его женой.
А потом сказка кончилась. Он чуть сильнее сжал пальцы, свет упал под неправильным углом, и вместо Рауля я увидела Гарри. Того самого, из маминого дневника – длинные чёрные волосы и мёртвые глаза. Я закричала и ударила его по лицу. Потом ещё раз и ещё. Оттолкнула и рванула к двери в одном нижнем белье. Хотела выскочить в коридор и позвать на помощь. Рауль меня поймал, прижал к себе, но я вырывалась и царапалась.
Когда пришла в себя, было уже слишком поздно.
– Рауль не понимал, что происходит, – я сильнее давлю ногтями на ладонь, – а я не могла нормально объяснить. В итоге он вспылил и ушёл.
– Но вернулся?
– Через день. Мы помирились и попробовали снова. Думала, солнце прогонит тени, но…
– Солнце их и отбрасывает?
– Да. Я хотела рассказать про Гарри, много раз. Только… Мне было стыдно и страшно. Что бы он подумал про меня и мою маму? Мы обе ненормальные?
– Нормальность – штука относительная и, как по мне, её ценность сильно преувеличена, – Энцо протягивает мне руку. – Я тоже ему соврал. Рауль упомянул кузину своего отца, Адриану, и я такой: «Чёрт, это же моя мать». Он так обрадовался. Сказал, что я ему почти брат. Да какой я тебе брат, tipo?
– А кто? – я разжимаю кулак и вкладываю пальцы в его ладонь.
– Да никто по сути. Я врал всю дорогу. Моя настоящая мать в психушке, а отец перерезал вены, когда мне было двенадцать. Теперь ты почти всё про меня знаешь. Страшно?
– Нет. А тебе?
– Смеёшься?
– Что будем делать? С нашей маленькой проблемой.
– Пойдём со мной.
***
Мы выходим из номера, лучи бьют прямо в глаза: после полумрака солнце кажется особенно ярким. Я щурюсь, на ресницах повисают слезы. Почему солнце заставляет людей плакать?
У стены стоит тот парень с чемоданом, который чуть меня не сбил. Энцо ему кивает.
– Джаспер, есть ещё монетка?
– Ло, мужик, ты мне и так уже десятку торчишь, – ворчит парень, но всё равно шарит в карманах. – Вернёшь с процентами.
– Ma certo, – Энцо вскидывает руку и ловит монетку. – А теперь свали и проследи, чтобы нам никто не мешал.
– Грязный итальяшка, – бросает парень на прощание. – Это как сказать?
– Sporco italiano.
– Sporco italiano, – повторяет Джаспер с довольной ухмылкой.
Энцо показывает большой палец, и до меня доходит – это не вражда, а дружба. Они перебрасываются ещё парой реплик в таком духе. Джаспер неторопливо удаляется, насвистывая нечто подозрительно похожее на «Losing My Religion». Вряд ли он сам такое слушает.
– Тот самый парень, который угнал мою тачку, – комментирует Энцо. – Его мать продаёт сигареты и пиво в магазинчике, а брат сидит за стойкой.
– Теперь они работают на тебя?
– Можно и так сказать. Создаю новые рабочие места и поддерживаю местную экономику, разве плохо?
Я по-прежнему не могу определиться, хороший он или плохой. Энцо заставляет людей танцевать под свою дудку, но при этом им помогает. Отбрасывает большую тень, в которой приятно и прохладно. Не нужно ни о чём думать, самому принимать решения. В его тени, но под его защитой.
Мягкий, социально-ответственный манипулятор. Всё как я и сказала в наш первый откровенный разговор на цветочном поле.
– Я не хочу, чтобы ты принимал за меня все решения, – на этот раз я не молчу, а говорю о вещах, которые меня беспокоят.
– Веро, я тебя слышу и слушаю. Я привык быть один, это да, но… нас теперь двое? Двое и один в процессе?
– Трое.
– Двое и одна девятая человека?
– Трое.
– М-м, bene – трое. Дадим ему фору. Я постараюсь быть не таким резким.
Он подходит к автомату со сладостями и бросает в прорезь монетку. Нажимает пару полустёршихся кнопок – мне ничего не видно из-за спины. Автомат на последнем издыхании скрежещет шестерёнками, выплёвывает что-то маленькое, вроде жвачки. Представляю, как Энцо перекатывает во рту розовый баббл-гам и надувает огромный пузырь. Нервно смеюсь.
Мы на пороге чего-то важного, я это чувствую. Мой желудок – тоже.
– Знаю, я не кажусь тебе особенно надёжным, – он поворачивается ко мне, пряча в кулаке свою добычу. – Я пью, курю, ругаюсь плохими словами и люблю совать нос во всякое дерьмо, фигурально и буквально…
Энцо раскрывает ладонь: это не жвачка, а кольцо-конфетка с прозрачным камешком из засахаренного сиропа. Я таких не видела с детства – их перестали выпускать лет двадцать назад. Он неторопливо разрывает шуршащую обёртку, а я понимаю, что меня сейчас стошнит. Прямо на его красивые, дорогие туфли.
– …я тебе врал, совершил много плохих поступков за свою жизнь, и, кажется, снова принял решение за нас обоих, – Энцо опускает взгляд на колечко. – Но, Веро…
У него слегка напряжённое лицо, но голос звучит спокойно и твёрдо, в то время как мой мозг отдаёт единственную команду – БЕЖАТЬ. А не бегу я лишь потому, что человек рядом со мной очень уверен в себе и своём решении. С идеальным покерфейсом планирует надеть мне на палец кольцо-конфетку.
Всё это похоже на хорошо продуманный план и – чтоб тебя, Лоренцо Борацца! – разыгран он как по нотам. И я… я, наверное, впечатлена. Настолько, что думаю о слове из двух букв.
– Я не хочу тебя терять и не хочу просирать последний шанс, – он смотрит на мой живот. – Сможешь хоть немного в меня поверить? Я бы встал на одно колено, но здесь очень грязно.
– Когда ты это придумал?
– Пока мы говорили. Принял решение в первые секунды три, а потом думал над деталями.
Три секунды, ясно.
– Почему ты так уверен?
– Потому что хочу тебя, целиком и полностью. Веронику, Океану, Лору и всех, кто есть на борту этого прекрасного безумного судна. Энцо по вам соскучился.
– И я по тебе скучала, как одержимая, но… это не значит, что у нас получится быть семьёй.
– Рискнём и попробуем? У нас ведь… ну, иногда получалось быть парой. В некотором роде.
– Секс, Энцо. У нас отлично получалось заниматься сексом.
– Значит, мы умеем координировать действия и договариваться. Секс ведь как раз про это.
– Ты ещё скажи, что секс – это командная работа.
– Совершенно точно, Веро. Мы с тобой – дрим тим. Чокнутая парочка с вагоном проблем и супер живучим эмб… ребёнком. Звучит как отличная семья, правда?
– Ага, супер. – Я протягиваю руку и чувствую, как прохладный пластик скользит по пальцу. – Давай попробуем. Только, Энцо… меня сейчас стошнит.
***
Мы в ванной. Здесь нет обещанных девочек из Симстаграмма, утрамбованных, как сардины в консервной банке. Энцо держит мои волосы, пока я расстаюсь со скудным завтраком – кофе и поганым, чёрствым круассаном с заправки. Потом я беспомощно рыдаю у него на руках и очень боюсь, что он всего этого не выдержит, заберёт колечко-конфетку и свалит в закат.
– Ты как? – я всматриваюсь в его бледно-зелёное лицо.
– Это я тебя должен спрашивать, а не наоборот.
– По-моему, ты сейчас в обморок упадёшь.
– Я, к счастью, сижу, – Энцо выдавливает слабую улыбку. – Падать невысоко. Я привыкну, обещаю. Просто нужно немного времени. У меня никогда не было беременной невесты.
– Не сбежишь?
– Даже не надейся. А ты?
– А вот я могу. Возможно, тебе придётся меня связать.
– О, ну это вообще не проблема.
Я фыркаю, и становится только хуже – у него никогда не было беременной невесты с льющимися из носа соплями. Энцо подаёт мне салфетку.
Помоги нам Смотрящий.
Midjourney V7 – картинка на обложке.
beansbuilds – за BP Gas Station + Shops
beansbuilds – Row Apartments
Magick, привет!
Я хихикала над коробками и коровками, рыдала над всем остальным. Восхитилась тем, что Оки-Веро без сомнений рванула к Энцо, как только поняла, что беременна, и тем, что Энцо даже не заикнулся об аборте. Колечко-конфетка — это отдельная песня. Сумасбродная, но запоминающаяся. Чёрт, пишу уже как чатджипити. Но это я.
Шок-контент про гарриевость Рауля! Даже мысли не возникало, что Рауль сбежал потому, что что-то пошло не так не у него лично, а у них с Оки.
– Мне уже говорили, что я смотрю… э-э-э, как же там было? Презрительно и снисходительно, вот, – доносится сквозь шум воды. – А я просто ни черта не вижу.
Шиза, просто шиза. Ммм, это намёк на одну из новых глав?
Спасибо тебе, я провела прекраснейший час за чтением главы и разглядыванием скринов во всех деталях. И почему даже в мотеле (или это всё-таки квартирка?) в ноунейм-городке в комнате Оки так уютно? Цветочный горшок-слоник, часы-сердечко, все эти пледики и занавесочки... Кружечка с Твин Пикс и плакат с Луной — это огонь!
Интересно, где и когда Оки успела нарвать ромашек? Она хотела их подарить Энцо? Рюкзачок, полный положительных тестов на беременность плюс ромашки, чтобы смягчить удар?
Я придерживаюсь мнения, что герои имеют право проживать и переживать любые эмоции, даже самые неразумные. Думаю, если отрубить стихийные проявления, человеки-симы-персонажи превратятся в роботов.
И у тебя прекрасно получается оживлять героев. Когда я читаю твой мир, я не ассоциирую их ни с симс, ни с персонажами. Для меня это история реальных людей.
Тогда дашь его телефончик? – Я едва не опрокидываю чашку на выцветшую скатерть. – Ха, попалась! До сих пор сохнешь. Такой крепкий кофе тебе, кстати, нельзя.
Оки так озадачена своим положением, что и забыла про новое имя. Такое узнать - как гром среди ясного неба. Ни денег, не пойми какая работа в захолустье и беременность. Что делать? - это главный вопрос сейчас.
А что, должен вечно торчать в этой дыре и ждать тебя, как последний дурак? – холодно бросает он. – Могла хотя бы предупредить, что сваливаешь с концами. Я пришёл к твоему дому, а там – чужие люди. Какая-то тётка открыла дверь и сказала, что я ошибся адресом.
Я борюсь с желанием расплакаться: он никогда раньше так со мной не разговаривал. Даже не смотрит в глаза. Скользит пустым, равнодушным взглядом по лицу, волосам, шее. Веки полуприкрыты. Его всё достало? Достала… я?
Он хочет узнать цель визита и сохранить собственное достоинство. Про свои чувства Энцо говорил раньше, предлагал попробовать стать нормальной парой. Оки пропала, уехала и не сообщила куда. Она ждала другого приема? Энцо бросается к ней, сгребает в охапку и осыпает ее любовными признаниями. Он не будет так себя вести в такой ситуации, у него есть гордость.
Думаю, люди используют любой шанс побежать навстречу друг другу, если действительно в этом заинтересованы. Тем более речь о самом-самом последнем шансе. Начни Энцо колебаться, Оки бы тут же дала дёру в обратном направлении. Энцо в свою очередь пришёл бы в ярость, если бы от него скрыли новость о беременности. В холодную ярость – так правильнее. Просто ледяную.
Я бы сказала, что оба пошли ва-банк и выложили на стол абсолютно все карты. Оки впервые услышала от Энцо… хм, не совсем, конечно, что хотела, но близко к тому. Он шмог, аллилуйя. Оки тоже шмогла: рассказала про себя, Гарри и Рауля. Большой прогресс по сравнению с прошлыми главами, где они только коробкались и ругались.
Фанфакт: эта глава полностью переписана. В первый версии тон был более мрачным и оставлял меньше надежды на светлое будущее. Но современная Мэджик верит в этих ребяток. Гораздо больше, чем Мэджик из прошлого.
Я бы сказала, что тут одно наложилось на другое и всё вместе привело к катастрофе. Оки внезапно обнаружила, что близость с Раулем триггерит старую травму, но побоялась рассказать правду. А Рауль… Рауль – товарищ, у которого терпения хватает ровно до первой серьёзной проблемы в отношениях: если не получается её быстро решить, он сбегает. Не мужик, а ветер, поминай как звали. У чувака ровно нулевой скилл решения проблем – он их никогда и не решал. Нафиг нужно. Проще сказать, что женщины какие-то неправильные попадались.
Тем более тут такая проблема, которая кувалдой била по самолюбию Рауля. К нему же ещё Энцо пристал с вопросом, не пора ли принимать «Виагру»: он-то думал, что проблема в физиологии. Могу представить, в какую глубокую бездну унижения провалился Рауль. Одна жена его не хочет, вторая (Аделина) никогда не воспринимала всерьёз. Лучший друг делает какие-то странные намёки, лезет в отношения с Оки. Что вообще происходит? Стыд, мрак, сплошные унижения со всех сторон.
Стоит отдать Раулю должное – всё же не совсем мудак. Вялые попытки вернуться-помириться предпринимал. Думаю, будь он более терпеливым, Оки бы потихонечку открылась. Но, увы, Рауль до усрачки гордый, импульсивный и самовлюблённый. Может красиво ехать рядом на красивом коне, позволяя собой любоваться, но при первых признаках кризиса куда-нибудь ускачет: «Лови меня, дорогая, и возвращай, а не поймаешь – твои проблемы».
При этом Оки, чтобы открыться, нужно чувствовать принятие и понимание. А какое может быть принятие от мужика, который постоянно сбегает? А как мужику перестать сбегать, если он проваливается на самое дно самоненависти? Замкнутый круг. Так они, собственно, и развлекались, пока Оки не переспала с Энцо. Я бы назвала это взаимным триггерением.
Интересно, где и когда Оки успела нарвать ромашек? Она хотела их подарить Энцо? Рюкзачок, полный положительных тестов на беременность плюс ромашки, чтобы смягчить удар?
Твоя версия такая милая и забавная! Возможно, она купила их у бабули на автовокзале в Барнакл Бэй. ))
Техническая причина – это единственный рюкзачок, который подходил для моих целей. Мне нужен был вариант, который есть на спину и в виде аксессуара для создания поз. Конечно, можно было опустить кадр, как Оки пытается открыть рюкзачок, но я не ищу лёгких путей.
Это скорее, хм, часть терассного дома на три семьи (по сути три дома, которые соприкасаются стенками). Я представляла, что дом 224 кто-нибудь сдаёт, покомнатно. Оки сняла одну комнату, а Кейси – другую. Может, у них даже есть третья соседка. У каждой девушки по личной комнате, а остальное пространство – общее. Бюджетный вариант для тех, кто не может позволить снимать отдельное жилище.
orgasol
Спасибо за шикарный и, как и всегда, проницательный комментарий.
Многие герои вдохновлены реально существующими людьми или позаимствовали у них черты характера. Энцо + Оки – это по сути я, Раф похожа на одну мою однокурсницу, а Лео – на чувака, с которым мы тоже когда-то учились и дружили. Норман по части ворчания – на моего мужа, а Фрэнни вдохновлена одной девушкой, которая о-очень любила правила.
В какой-то мере это действительно история о реальных людях, только слегка приукрашенная.
Спасибо. Я стараюсь дать частичку индивидуальности даже второстепенным персонажам. Каждый раз жалею, что эфирного времени в обрез, и я не могу подробно рассказать про всех-всех-всех. У меня была/есть задумка открыть мир с короткими историями а-ля по десять глав на персонажа. Может быть, когда-нибудь воплощу её в жизнь.
Прямо сейчас – да, но я бы не сказала, что Энцо был белым и пушистым те пару недель, что Оки провела в Городе-Без-Имени. В виде спойлера: совсем-совсем не был. Он ведь думал, что Оки больше не вернётся и оставался в Барнакл Бэй из чистого упрямства. Раз Оки свалила с концами – он свободный человек, тем более ни о каком стабильном формате отношений они не договорились.
Поддерживаю. У Оки-Веро уже была супер-пупер романтическая обстановка с Раулем – красивое предложение, красивая свадьба с ретро-костюмами, красивая первая брачная ночь. Но за прекрасными декорациями и прочими оборочками прятались страхи и старые травмы, о которых ни один из них не говорил в открытую. Красивый фасад с рушащимися изнутри стенами.
Неудивительно, что псевдо-брак Оки и Рауля очень быстро пошёл на дно вместе со всеми красивостями. Думаю, новые красивости скорее бы отпугнули её, чем заставили поверить в Энцо. Ещё один мужик с громкими словами и красивыми обещаниями? Нет, спасибочки. А так, в более приземлённом и реалистичном варианте, в успех предприятия можно поверить. Немножечко. ))
Плюс у Энцо очень сильная и сексуальная волечка, по которой тащится Оки со своей слабой волечкой. Вот он взял и сделал, прямо здесь и сейчас, приняв решение за три секунды. Без всяких сомнений и колебаний. Завораживает, хотя и выглядит не слишком надёжно. Зато эффектно, м-да. ))
В предыдущей главе
В Части 23 Нормана настигает экзистенциальный кризис: в дневнике его мама пишет, что воспользовалась экстренной контрацепцией. Но откуда тогда взялся Норман? Он всю жизнь считал себя тем самым ребёнком. Может, его обманули, и у него другой отец? Другая мать? Да что вообще за чертовщина?!
Ничего другого не остаётся, как воспользоваться инструкцией с этой картиночки:
Бороться с вымышленными драконами Норману помогает Лекса – предлагает спросить у человека, который точно в теме. Норман звонит Лоренцо, и тот прилетает. Причём, в буквальном смысле. Привозит любимую пиццу сына, мило болтает с напарником Лэндоном и вообще отец года – на этот раз в хорошем смысле. Правда, ответ на загадку так и не говорит. Лишь туманно намекает, что Норман уникальный.
Из главы Оки-Веро мы уже знаем, что таблетка не подействовала, но Норман уходит в непонятках. В следующей сцене он зачем-то вламывается в номер мотеля. По работе? А вот и нет. В номере его ждёт Лекса! Парочка с упоением играет в шпионов и обсуждает тайну происхождения нашего мальчика. В конце главы Норман наконец-то решается прочитать следующую запись в дневнике.
– Он просто берёт и делает ей предложение!
Вот он я, и я в очередной раз в шоке от моих родителей. Потолочный вентилятор скрипит оплетёнными паутиной лопастями со свисающим на ниточке дохлым пауком. Горничная драит полы в соседнем номере: вжух-вжух шваброй по углам, бряк – и что-то разбилось. Люди живут, планета вертится. И только мне хочется на время с неё сойти.
Да-да, знаю, что не только мне, но дайте хотя бы пять секунд побыть самым недоумевающим парнем на планете. Что, время уже вышло?
– Нет, я знал, что они быстро поженились… – Теперь мне кажется, что паук живой и шлёпнется мне на голову, когда вентилятор сделает новый оборот. – Но не настолько же! Сюр какой-то. Или как это называется? Социальный эксперимент?
– Покер, – улыбается Лекса. – Твой отец, наверное, хорошо в него играет?
– Да, неплохо.
– Вот и представь: сидит он за столом, с плохими картами на руках, и отчаянно блефует. Красавчик.
– Красавчик?! Ты бы на месте мамы согласилась?
– Вот что я тебе скажу, как девочка, которая выросла на романтических комедиях... – Лекса задумчиво смотрит, как солнечные зайчики прыгают по подушке. – Да ничего разумного я тебе не скажу. Я бы повелась, да. Несмотря на весь скептицизм и недоверие.
Лекса обожает романтические комедии про простых девочек, в которых влюбляются школьные принцы или бэд бои. Как-то предложила вместе посмотреть, и я не возражал. Даже интересно было, хоть и наивно до одури. Мы валялись в обнимку на кровати, пили подогретый глинтвейн и наслаждались тем, как отчаянно тупят герои.
Но одно дело смотреть ромкомы по ящику, и совсем другое – когда твои родители решают пожениться «на слабо».
– Вот чёрт, – я переглядываюсь с братом-пауком – он один меня понимает. – Загадочные вы, девочки, создания.
– Как по мне, лучше ввязаться в социальный эксперимент с плохишом, от которого колени подкашиваются, чем тухнуть с мальчиком, которого одобрит твоя бабушка. Хотя моя симериканская бабуля – а ей уже за семьдесят – сама оторва и пять раз выходила замуж. Не за хороших парней.
– Ух ты, деды – бэд бои?
– Кто сказал, что они были дедами.
– Ой.
Содерберг щёлкает меня по кончику носа. Говорит, что в старости я буду самым бэдбойским бэд боем. А я сомневаюсь – у неё от меня колени подкашиваются или, может, пора надевать лучшую гавайскую рубашку и идти знакомиться с бабушкой? Хорошие парни почему-то представляются мне исключительно в гавайских рубашках и с зализанными гелем волосами.
Снова переглядываюсь с пауком. Он опустился ещё ниже. Держись, брат, не падай. Я с тобой.
– Слушай, а я всё-таки какой? – ловлю своё отражение в выпуклом допотопном телике. – Плохиш или приличный мальчик, которого бабушке не стыдно показать?
– Спросил тот, кто вскрыл дверь отмычкой, чтобы поиграть со мной в преступницу и копа. Ты, кстати, в следующий раз наручники захвати.
– Есть, мэм.
– Нет, бабушке я тебя точно показывать не стану. А то в шестой раз замуж выскочит.
– Что, ни с одним бывшим её не знакомила?
– С Кейром. Бабуля сказала, что дерьма в нём больше, чем в ассенизационной бочке за её домом. Но она бы с ним замутила.
– Н-да, суровая. Понятно теперь, почему моя семейка тебя не смущает.
– Они милые, Норман. С причудами, но у кого их нет. Наверное, у кого-то нет… только я таких не встречала. – Лекса откидывается на подушки и закладывает руки за голову. – Где этих белых единорогов найти? Да и зачем. Жизнь без причуд – как булочка без изюма. Из безглютеновой муки. Никакого фана.
– Как какао без зефирок, – я предлагаю собственную трактовку.
– Вот именно. Живи, люби, делай глупости. Когда ты их ещё сделаешь? После смерти вряд ли выйдет, – она подмигивает, а потом вдруг становится серьёзной: – Слушай, я не хочу тебя грузить и приставать с расспросами…
Я догадываюсь, о чём она. Тайна моего происхождения оказалась не такой уж тайной. Простой и приятный ответ, но слегка скучный. Знаете, как подарки на Рождество открывать: веришь, что под слоями шуршащей бумаги и нарядным бантиком окажется новенькая приставка, и она там есть. Только где интрига?
«Тебе всё не нравится», – часто говорила Раф и забирала у меня свою руку. Будто делиться переживаниями – тяжкий грех, после которого я не достоин её чёртовой руки. Я и правда такой нытик? Содерберг не жалуется. С ней я могу быть собой. Ныть сколько влезет и видеть на её лице понимание, а не раздражение.
– Всё нормально, правда. Теперь нормально.
– Правда-правда?
– Да, но… вот так просто? Таблетка не подействовала? «Упс» и всё? Проехали.
– А что тут ещё скажешь, кроме «упс»? Ты исключительно живучий эмбрион. – Ладно, признаю: она уморительно смешно пародирует моего отца. – У таблетки, чтоб ты знал, высокий шанс на успех. Я как-то интересовалась вопросом.
– Ребёнок, – я подхватываю игру и вживаюсь в роль мамы, – а не эмбрион.
– Нет, Веро, ты не понимаешь! – с драматическим надрывом передразнивает Лекса. – У него же хвост!..
И хохочет. Смотрящий, какая же она хорошенькая, когда смеётся над нашими шутками. Есть разные виды красоты, теперь я это знаю. Содерберг – обалденная красотка, но это что-то иное. Не про внешность, короткие юбочки и «десять из десяти». Я пока не разгадал, в чём секрет, но рядом с ней мир перестаёт казаться дерьмовым местом.
– Лекса, я… (охренеть как счастлив тебя найти).
Она прикладывает палец к моим губам: «Тсс-с, не надо ничего говорить, я поняла». Притягивает к себе и медленно целует. В этот момент сверху что-то падает.
– Паук? – Содерберг скашивает взгляд на моё плечо. – Всё-таки не выдержал и шлёпнулся?
– Ага, – хорошо, я не брезгливый, как отец.
Чувствую себя немного Джоном Сильвером с пауком на плече. Мог бы загнуть что-нибудь философское – не только пауков отделяет от падения тонкая ниточка, – но вместо этого шучу про ménage à trois. Лекса щелчком стряхивает с меня паука.
Ну вот, теперь à deux. Не дали побыть бэд боем.
***
– Норман, где тебя весь день носило?!
Кто совершенно точно считает меня плохим парнем, так это Фрэнни Вандербург. Стоит посреди кухни, уперев руки в бёдра и буравит тяжёлым, как гидравлический пресс, взглядом. Точно так же на меня смотрела директриса, когда я подбил класс бойкотировать тест по физике. Что я могу сказать? О тесте заранее не предупредили, а родители учили меня отстаивать свои интересы.
Но ладно школа. Какого чёрта меня, взрослого мужчину, отчитывает такая же взрослая женщина? Она мне не мамочка, а я не пришёл домой с плохой оценкой.
– Работал. – Не вру: на обратном пути заехал к семье из моего списка. – Продолжаю проверять подростков, ищу сестру или брата Феникс. К вечеру у тебя будет отчёт.
– Тогда почему Лэн не смог сказать ничего внятного по поводу того, где ты?
Почему Лэндон не смог нормально соврать? Упущение, над которым стоит поработать. Я переоценил лицедейские таланты своего напарника, больше не повторится.
– Да потому что ты на него наехала, Фрэн! – Лэн посылает умоляющий взгляд, и я бросаю ему спасательный круг. – Сбавь обороты. Спросила бы нормально – он бы нормально ответил. Ты нас как детей отчитываешь.
– Имею право. – Фрэнни только весов в руке не хватает, а так натуральная Фемида. – Я ваш босс, или ты уже забыл? Если у тебя какая-то проблема с авторитетами…
– Отец мне говорил, что авторитетов не существует. Можешь ему предъявить претензии.
– Пойдём поговорим, Норман.
Я пожимаю плечами – окей. Первым поднимаюсь по лестнице и приглашающе распахиваю дверь спальни. Ловлю мстительное наслаждение: Фрэнни на секунду мешкается, пряча смущение за приступом внезапного кашля. Аллергия на пыль?
– Хочешь в спальню Лэна пойдём, если в моей неудобно? – я невинно улыбаюсь. – У него там постеры с покемонами. Нашли на чердаке коллекцию и поделили по интересам.
– Ты просто ужасен, Норман, – вздыхает Вандерберг, но я слишком очаровательный, чтобы долго злиться. – Сказал, мы друзья, а теперь…
– Мы друзья, Фрэн, но если продолжишь в таком тоне, придётся подарить тебе на Рождество костюм училки. Плохой.
– Твоя девушка не будет против?
– Мы вместе его и выберем. Она шарит в таком.
– Но ты со мной флиртуешь!
– Вполне возможно, не отрицаю. Лекса говорит, у меня вся семья так общается.
– И ей нормально?
– Абсолютно. Мы не станем выносить друг другу мозг из-за невинного флирта или откровенных фоточек в «Симсте». Верность не про цепи и кандалы, Фрэн. Она добровольная.
– Но ты…
– Я в отношениях, а не в клетке. Мы с Лексой обсуждали, что нормально, а что нет. И да, я могу немного пофлиртовать с другими девочками.
– Я такого не понимаю, – объявляет Вандербург и отворачивается к окну.
Даю ей минутку наедине с собой. К этому моменту я окончательно остываю. За окном светит солнышко, настраивая на миролюбивый лад, прыгают по подоконнику птички. Я периодически подкармливаю пернатых остатками чипсов. Начос с халапеньо – их любимые.
– Ты знала, что птички едят чипсы? – мне надоедает молчать.
– Я бы предпочла обсудить, где ты был, а не птичек. – Она хмурится. – В курсе, что от тебя женскими духами пахнет?
Конечно в курсе – персиком. Лекса обожает ностальгические фруктовые пшикалки а-ля начало двухтысячных. Не совсем духи, а скорее, лёгкий мист. Перед выходом она достала из сумки дорожный флакончик и побрызгала на волосы, а потом мы долго прощались. Очень долго. Ну и… привет, аромат персика. Не удивлюсь, если на мне ещё и блёстки с её губ остались.
– Не женскими. Унисекс.
– Слишком сладко для унисекса, – не унимается Фрэнни, – а в отчётах ничего нет про близкие контакты с новыми подозреваемыми.
– Некоторым мужчинам нравится пахнуть булочками и карамельками, а не освежителем «ёлочка» или ополаскивателем для рта.
Ей меня не смутить. Я гордый сын своего отца: гендерные стереотипы могут поцеловать меня в зад, как и люди, которые к ним апеллируют.
– Я очень внимательно прочитаю твой отчёт. – Вандербург резко меняет тактику, и тут уже я сажусь в лужу. – И просмотрю все предыдущие.
Чёрт.
– …запрошу GPS-данные с твоего рабочего телефона за всю неделю.
Чё-ёрт.
– Молись, чтобы всё сошлось. А кроме того… Наш супервайзер, несомненно, поинтересуется, почему я тебя так тщательно проверяю.
Чёрт. Чёрт. Чёрт. Она ведь блефует? Я позаботился о том, чтобы телефон не мелькал в странных местах, но даже мой изобретательный ум мог что-то упустить. Только внутреннего расследования мне не хватало.
– Слушай, Фрэн, – примирительно говорю я. – Давай ты лучше отчитаешь меня, как ребёнка, и успокоишься?
– Вот сразу бы так.
***
Ладно, я понял. Ей жизненно необходимо кого-то отшлёпать рукой, закованной в тяжёлую рыцарскую перчатку. При этом приговаривая, какой ты неисправимый enfant terrible. После этого Фрэнни считает миссию выполненной, а не идёт строчить доносы.
Просто, как дать малышу обыграть себя в прятки. Жаль, до меня раньше не дошло. Сэкономил бы кучу нервных клеток.
– Что дальше собираешься сделать? – она о моих планах на вечер. – На отчёт у тебя уйдёт пара часов. Остаётся ещё как минимум два.
– Помнишь Эмму Кларк из ФБР?
– Ту, которая хотела тебя пристрелить?
– Да. Я с ней встречаюсь.
– Ты с ней… В каком смысле встречаешься?!
– О боги, да не так, Фрэнни! – Я что, похож на Дон Жуана, который лезет под каждую незанятую юбку? – Вечером. Я с ней встречаюсь вечером. Поболтаем о деле, обменяемся информацией.
– В отчёт ничего не включай, но сразу мне напиши. Никаких секретов, Норман. Я хочу знать, чем ты занят.
Она не знает и пятой доли того, чем я занят, пока её карающий взор обращён к другим агентам. Увы, ей по-прежнему недостаёт гибкости, хотя я вижу шаги в нужном направлении. Ещё лет десять – и мы сможем говорить на одном языке.
Но у меня нет десяти лет. Прости, Фрэн, сейчас я сделаю тебе больно.
– Тебе не за мной нужно следить, – я закатываю глаза. – Кто-то внутри конторы помогает Феникс. Возможно, их много.
– О чём ты?
– Сама посуди. Для грязной работы контора нанимает сторонних исполнителей, так? – Вандербург кивает. – Окей, а почему мы выбрали Феникс?
– Насколько мне известно, есть база. Список одобренных исполнителей. Все кандидаты проходят проверку.
– Ого, кастинг среди киллеров?
– Не только. Взломщики, хакеры, контрабандисты, чёрные брокеры – все приходятся.
– А критерии какие?
– Отсутствие связей с крупными преступными кланами и, хм, хорошие рекомендации.
– Надеюсь, конкурс эссе не проводят? «Почему я хочу работать на контору» и всё такое, – я шучу, но мне совсем не смешно. – Феникс бы не прошла. Она даже не настоящий киллер. Невидимка. Никто в преступном мире её не знает.
– Откуда информация?
– Одна птичка напела. – Я смотрю на голубя за окном. Голуби умеют петь? – Кто-то внёс Феникс в список исполнителей в обход всех проверок. Вот и думай, кто на такое способен. Один человек? Я сомневаюсь.
– Не может быть… хотя… – Фрэнни пролетает стадию отрицания на первой космической, она умненькая. – Обширный заговор внутри конторы?
– Единственный логичный вывод. В разных отделах и на разных уровнях. Феникс – это не человек, это люди. Грёбаная революция со своим Робеспьером!
Вандербург дрожащими пальцами расстёгивает верхнюю пуговицу на блузке, оседает на кровать. Да, Фрэн, я тебя понимаю. Я хочу гнать по пустому шоссе и любоваться заходящим солнцем в боковом зеркале, а не это всё. Пара чемоданов и моментальная фотокамера в багажнике, рука Лексы в моей руке – такие у меня планы на будущее. Однажды мы все свалим в свой голливудский хэппи-энд.
Но не сейчас. Сейчас я на задании и объясняю своему боссу, в какой мы кромешной заднице.
– Ты это серьёзно?
– Насчёт революции могу ошибаться, – пожимаю плечами: люблю исторические аналогии и ничего не могу с собой поделать. – Чего хотят заговорщики? Да чёрт их разберёт. Но, кажется, им сильно насолил Герберт Ландграаб.
– При чём здесь Герберт Ландграаб?
– В курсе, что он подмял под себя руководство конторы? – Она неопределённо пожимает плечами. Значит, что-то слышала. – Это ещё не всё. Ты, наверное, хоть раз играла в «Мафию»…
Мотает головой. Ой, зануда.
– Но правила-то знаешь? Мафия, мирные жители, копы…
– Ландграаб играет и за мафию, и за мирных жителей?
– Бинго! Только, точнее, за мафию и копов. Где-то на пересечении двух миров он умудрился разозлить группу неравнодушных граждан.
– Звучит очень…
– Логично?
– Бредово, – она снова тянется к пуговице и в этот раз застёгивает. – Хочешь сказать, Герберт Ландграаб – плохой парень, а Феникс хорошая?
– Не так примитивно, Фрэн. – Я выдавливаю страдальческую улыбку: от её чёрно-белого мышления у меня сводит скулы. – Возможно, шайка Фениксов – меньшие мудаки, чем наше руководство. Робин Гуды типа.
– Робин Гуды, да ну? В реальности все Робин Гуды заканчивают свой путь на виселице.
Она одаривает меня строгим взглядом а-ля «Даже не смей», поднимает воротничок блузки и встаёт. Броня из правил – так ей проще живётся.
– Даже не смей, – напоследок говорит Фрэнни. – У нас есть приказы. Никакого робингудства, Эррингтон. И свяжись наконец с отделом кадров, они запутались в твоей смене имён.
***
– Робин Гуды – плохая метафора, – Эмма Кларк выравнивает чашку кофе по центру своей половины стола. – Если опираться на реальные исторические факты, они бандиты, а не социальные реформаторы. В ранних балладах Гуд вовсе не «гуд» – грабит всех подряд и даже убивает.
Мы сидим за дальним столиком в кафешке, где почти никого не бывает. Парочка пенсионеров, которая ей владеет, давно оставила мечты о конкуренции с крупными сетями. Мэрия пару раз предлагала выкупить землю и построить что-нибудь полезное. Деньги старикам отчаянно нужны, но не вместо семейного бизнеса, которому уже – «да-да, молодой человек» – семьдесят лет. Я иногда забегаю поболтать с ворчливым дедом-владельцем. Он всех в округе знает – полезный человек.
И нет, это не моя семья организовала для кафешки поддерживающие гранты. Как любит повторять тётя Дэль, мы не афишируем благотворительность.
– Да, спасибо, я в курсе, что Робин Гуд – мифический образ. Но я же условно. Какая, к чёрту, разница в контексте нашего спора? Все понимают, о чём речь.
– Нет, не все, – поправляет Эмма с абсолютно серьёзным лицом. – Агент Вандербург против робингудства, потому что оно противоречит правилам. Ты – за, потому что видишь в этом протест против системы. Но суть явления искажена.
– В каком смысле?
– Вы спорили о вымысле, а не о реальности.
– Твою ж маму, Кларк! Ты всегда такая?
– Какая?
– Буквальная!
Она неудоумённо хмурится, как будто не понимает, о чём я. Снова ровняет чашку, теперь по другой оси, потом крутит так, чтобы ручка смотрела на меня.
– Я не понимаю, почему ты злишься, – признаётся Эмма. – Почему?
В нашу прошлую встречу я подумал, что Эмма похожа на моего отца. Беру свои слова назад. У отца нет проблем с пониманием абстрактных образов и шуток.
– Не злюсь, это смесь недоумения и лёгкого раздражения. Уже прошло.
– А-а. Давай тогда к делу.
– Я навестил ещё несколько семей из моего списка и везде тупик. Начинаю думать, что план – дерьмо. С чего я вообще решил, что у сиблинга Феникс будут проблемы в школе?
– Твоя идея вполне логична, – Кларк пожимает плечами. – Дети из семей, связанных с криминалом, часто демонстрируют проблемы с дисциплиной и обучением. Ты называешь это интуицией, я – корреляцией.
Теперь она мысли читает? Я ничего не говорил про интуицию, хотя слово вертелось на языке.
– Интуиция – не более чем быстрая обработка паттернов, – продолжает она, пока я моргаю. – Твой мозг, опираясь на прошлый опыт и наблюдения, мгновенно строит гипотезу. Вот тебе и озарение.
Жесть. Мне больше нечего сказать.
– Ты просто быстро думаешь, – поясняет Эмма, когда я молчу слишком долго, – как и я.
– Кларк, я не идиот! Понял.
– Да, твой интеллект значительно выше среднего.
– Ну спасибо, – я утыкаюсь в чашку с кофе и стараюсь не заржать. – Вернёмся к делу? Я кое-что тебе расскажу, если пообещаешь держать рот на замке. Никаких лишних вопросов, никаких отчётов, ни-че-го.
– Идёт.
– У конторы есть секретный проект по выращиванию детей-агентов. Возможно, Феникс была первой из них. Это наталкивает на мысль, что она не связана генетически со своим братом или сестрой.
Я ожидаю бурную реакцию, но Эмма просто молчит – огромная вычислительная машина, в которую загрузили новый пакет данных. Вижу, как у неё в голове быстро заполняется полоска прогресса: пять процентов… тридцать… девяносто три…
– А генетический материал чей? – Ииии сто! – Ты можешь вырастить ребёнка из пробирки, но, формально, у него всё равно есть родители.
– Полагаю, его взяли у особо упоротых агентов. То есть я хотел сказать «особо преданных».
– Я поняла, тебе это не нравится. Но если отбросить этику, всё логично. Юные мутанты с железками в головах обучаются эффективнее взрослых.
– Мы не мутанты, Кларк! Сколько раз повторять?
– Ты про это не упомянул, но Феникс явно от вас сбежала, – Эмма меня даже не слушает. – Да, скорее всего, ты прав и у неё приёмная семья. Мы можем наложить дополнительные фильтры на твою выборку.
– Я знаю, что прав, – теперь я по-настоящему раздражён. – Нахрена ты мне про это говоришь?
– Констатирую факт, не более того.
– Нет, ты снисходительно гладишь меня по головке каждый раз, когда я делюсь своими выводами.
– Извини, – бросает Кларк и тут же переключается: – Давай посмотрим все кейсы, где задействована опека.
Вот как это назвать? Она от меня отмахивается, как от назойливого комара, хотя всё, чего я хочу, – это капельку эмпатии. Да у моего отца целый океан эмпатии по сравнению с ней!
– Эй, ты меня вообще слушаешь? Я хочу нормального человеческого общения. Ты даже перед Лэном не извинилась…
– За что? Я тебя слушаю, но твой эгоцентризм мешает делу. Единственный ребёнок в семье, где тебя все всегда слушали?
– За то, что морочила ему голову, – я игнорирую шпильку про семью. – Парень в тебя втрескался.
– Просто работа, ничего личного. Для вас с вашими робо-мозгами это тем более не должно быть проблемой.
– Мы не роботы, Кларк, сколько раз повторять! Всё равно привязываемся и скучаем по своим любимым. У тебя не так?
– Я рассталась с бойфрендом перед началом задания. Предложила снова начать встречаться, когда закончу, но он отказался.
– Ты сейчас прикалываешься, да?
– Я предложила рациональное решение, но рациональное решение его не устроило. Чересчур импульсивный и эмоциональный, – она поднимает на меня взгляд, – прямо как ты. Эгоцентричный, кстати, тоже. Твоя подружка на тебя молится?
– Ты потрясающе бестактная, Кларк.
– Знаю, мне говорили.
Эмма достаёт из сумки ноутбук, утыкается в экран и быстро водит пальцем по тачпаду, что-то бормоча себе под нос. Чувствую себя забытым в холодильнике салатом, на котором уже плесень начала расти. У нас не двухсторонняя коммуникация, а полицейская засада с баррикадами и шипами посреди дороги. Она меня отсекает, и всё тут.
– Смотри, – Кларк разворачивает ноутбук экраном ко мне. – Вчера нам прислали дополненные досье. Вот этот парень. Он слегка выбивается, но интересный.
– Который?
– Рональд Майкл Уорд, семнадцать лет. Родители – Кларисса Уорд и Майкл Фенвик.
– И?
– Майкл Фенвик – глава «Пути Домой», радикальной секты.
– Не хочу обламывать тебе кайф от поимки безумных культистов, но Рони – племянник Юдит Уорд. Она известная актриса.
– Что с того?
– Мальчик живёт с тётей, я тоже смотрел его досье. Кларисса и Майкл лишены родительских прав, против Майкла действует оградительный ордер.
– У него две старшие сестры. Здесь сказано, что Майкл усыновил детей своей первой жены, а мать Рональда – вторая. То самое отсутствие кровного родства.
– Эмма, я не думаю, что…
– Не думать ты можешь в свободное от работы время. Проверь его.
– Почему бы это не сделать вашему агенту? Она хотя бы женщина и училка.
– Пф-ф, новичок. В её прошлом отчёте было полно логических несостыковок. Я на них указала, а она пожаловалась на неэтичное поведение.
– Я не могу ни с того ни с сего подкатывать к мальчикам. Это странно. Рони даже нет в моём списке. Потому что он живёт на грёбаных Симливудских холмах в очень благополучной семье!
– Найди способ.
– О боги, Кларк! – мой запас фейспалмов на исходе, так что приходится закатить глаза. – Почему ты так хочешь потрясти гламурного непо-детку с трастовым фондом? Уже пускаешь слюни на папочку-сектанта в рыжей тюремной робе? У вас в ФБР особый кинк на культы и их лидеров?
Я потратил неделю жизни на изучение Симстаграмов школьников. Если Кларк мечтает увидеть в «Симсте» Рони сектантов с вилами, я её разочарую. Там тачки, тусовки и девочки-тинейджеры в таких откровенных нарядах, что даже смотреть неловко. Будь я отцом одной из них, подвесил бы Рони за яйца у себя на заборе.
– Он очень похож на отца, такие же глаза, – костяшки Эммы белеют, когда она вцепляется в кружку.
Кларк смотрит на кофе, я смотрю на неё. Не нужно быть гениальным сыщиком, чтобы сообразить – это глубоко личное. Она пыталась скрыть, но такие вещи всегда выползают наружу, как сквозняки из щелей. Мне ли не знать?
Гарри… Лекса заметила, что я избегаю о нём говорить?
– Мы проверим Уорда, но потом ты про него забудешь, – я смотрю Эмме прямо в глаза, – или я не поленюсь и раскопаю, что у тебя за секреты.
– Ты мне угрожаешь?
– Я тебя предупреждаю. Не оставишь парня в покое, и Вандербург пойдёт прямиком к твоему начальству. Она такое любит.
– То есть ты её на меня натравишь?
– Я её на тебя натравлю.
Эмма кивает. Я достаю телефон и звоню по номеру, который дала Сара Кэннер: обменялись личными контактами на случай форс-мажора.
– Агент Эррингтон, что-то случилось с Лэном? – пугается девочка.
– Не беспокойся, он в полном порядке. А вот мне нужна твоя помощь. Сможешь проверить одного мальчика?
Midjourney V7 – картинки на обложке.
Rachel's Sims – за Rose Tartosa Cafe.
Вот и прошёл ещё один год. Я пишу это 11 декабря, сидя на подоконнике в номере маленького отеля в Гортахорке, графство Донегол. Я здесь живу, в смысле не в Гортахорке – тьфу-тьфу-тьфу, – а в Ирландии. За окном – типичная для этого времени года хтонь. Я только что вернулась с прогулки по местным заброшкам, обработала фоточки, полистала тамблер и всё, что можно полистать. Теперь мне нужно новое занятие, так что… почему бы не собрать пост с итогами года? Я выложу его не раньше 25-ого... когда форум оживёт, но не хочу делать вид, что написала тогда же. Мне хочется естественности – так что оставлю все шероховатости и неструктурированный поток мыслей. Как будто мы сидим друг напротив друга и разговариваем.
Позже, когда вернусь домой, подготовлю красивые – совсем-совсем не похожие на реальность за окном – картинки. В Ирландии я видела снег лишь раз за три года, но на скринах точно будет снег. Много снега! И ёлки, много ёлок! И ещё Веро с Энцо и маленьким Норманом. Но пока у меня в руках только телефон и открытый текстовый файлик.
Кажется, это неплохой повод познакомиться чуть ближе. Увы, я не со всеми вами знакома лично и не со всеми знакома хорошо, не все читают мой дневник и, наверное, даже не все знают, как меня зовут… в общем, познакомимся? На самом деле я редко пользуюсь настоящим именем, но, если очень хочется, то я Алекс/Лекса. Все совпадения с Лексой из мира случайны: я не собиралась делать её хоть сколько-нибудь значимым персонажем и выбрала имя на скорую руку. [здесь был ещё один факт про Мэджик, но я подумала-подумала и решила, что он не к месту]
Хотите угадать мою профессию? Я работаю в айтишечке и занимаюсь тестированием. Никакого творчества в привычном понимании творчества (кажется, я когда-то где-то видела догадку, что я фотограф). И нет, я не похожа на Сид. Лучше всего меня представляют Энцо и Оки, оба сразу, а не кто-то по-отдельности. Я вижу мир через схемы и красивые картинки – две очень разные стороны одной личности, но они существуют в полной гармонии и идеально друг друга дополняют. Да-да, у них дрим тим! Поэтому я знаю, что Энцо и Оки тоже будет хорошо вместе.
Хотя на самом деле я гораздо больше Энцо. Нет, мы не похожи в плане деталей биографии, музыкального таланта, зависимостей или общественного положения – это всё выдумка. У меня нет голубых глаз, запутанной истории с Ронцо и скандального образа чёрной овцы, хотяяяя… бунтарский чёрный плащик мне вполне идёт, тут спорить не стану. В общем, я Энцо не снаружи, а внутри: те же особенности, проблемы и мировоззрение. Оки – снаружи, Энцо – внутри. Такие дела.
Этот год был для меня непростым в творческом плане – мало глав, много сомнений и ещё больше метаний от «я это закончу» до «ну его нафиг», – но хотя бы Оки и Энцо сделали Нормана. Поздравим их с этим знаменательным событием, к которому они шли… сколько? Три года. Мне сложно поверить, что мой мир уже такой старый, и я до сих пор тут – пишу, снимаю, не сдаюсь и иду дальше. Раньше я бы давно всё забросила и сбежала в другие проекты. У меня, как у Энцо, большие проблемы с поддержанием долгосрочных отношений, даже с собственным творчеством.
Но я всё ещё здесь и, надеюсь, что у меня всё получится. У нас всех: я считаю, что читатели – неотъемлемая часть творческого мира. Спасибо за тепло, поддержку и ваши потрясающие комментарии. Они многое для меня значат – примерно целую вселенную, где я могу творить и чувствовать себя собой. Не стану скрывать: не всё гладко с моим вдохновением и желанием работать над продолжением, но я ищу пути. У меня есть три варианта решения, от более мягкого к радикальному, и что-то да сработает. Для начала попробую выпускать более короткие главы. Об остальных расскажу, если до них дойдёт дело. Обещание, которое точно могу дать, – я не пропаду, не рассказав, чем всё закончится. У меня заготовлена крышесносная концовка, которая даже моего ИИ-помощника Люсьена удивила! А пока…
Пока хочу пожелать, чтобы в вашей жизни реализовывались именно те сюжеты и сценарии, которые вам хочется, а вотэтоповороты – были захватывающими и положительными. Ну и давайте наконец подведём итоги года, мы ж ради этого тут собрались.
✼ •• ┈┈┈┈┈┈┈┈┈ •• ✼
Прошлогодние обещания
Начнём с обещаний, которые я щедрой рукой раздавала в успешном году. Вот они:
✔ Узнаем, что случилось у Океаны и Рауля (нет, Лоренцо, ты не угадал).
✘ Что замышляет Камилла и что замышляет Луна.
✘ Погуляем на свадьбе подруги Рафаэллы.
✘ Выясним, из-за чего поссорились Лоренцо и его кузина Кади.
✘ Испытаем первую подростковую влюблённость с Сарой Кэннер.
✘ Рассекретим Феникс.
✔ И многое-многое другое.
Окей, 2 из 7, если включить загадочное многое. Хотя, если совсем оптимистично, то два с половиной. К одному из оставшихся пунктов мы вплотную подошли – на него я намекнула в последней выложенной главе.
✼ •• ┈┈┈┈┈┈┈┈┈ •• ✼
Занимательные факты о мире
Хм, ну погнали… Семь неожиданных вещей про мир, персонажей и меня:
1) Оки, как персонаж, существует уже тринадцать лет. Она появилась на свет 13 мая 2012, Энцо младше – 14 января 2013. Хотя, по лору, Энцо старше на десять лет.
2) Мэджик зарегистрировалась на форуме 15 лет назад, то ещё доисторическое ископаемое.
3) Все главы мира написаны на телефоне – мне так удобней, а самую первую главу я вообще «написала» в голове.
4) Оки никогда не встречалась с ровесниками. Её мужчины были либо сильно старше (Рауль, Энцо), либо совсем молоденькими мальчиками (Джонни Лай и Ванг из Китая).
5) Когда я начинала рассказывать историю Оки, мы были примерно одного возраста (она чуть старше), а до Рауля мне было охо-хо как далеко. Теперь я гораздо ближе к Раулю. Забавно, как персонажи застывают во времени, а я – нет.
6) Династийные ограничения сильно повлияли на сюжетку Оки. Она делает татуировки (ограничение «Одержимость татуировками») и трагически погибает (ограничение «Опасные игры», основатель и наследники не могут умереть естественной смертью).
7) В мире 2933 картинки, ту-ру-ру. Нет, я не буду считать, сколько там слов и букв. Интересно, я могу претендовать на кубок самого многобуквенного автора?.. Но у меня точно самые-самые длинные главы!
✼ •• ┈┈┈┈┈┈┈┈┈ •• ✼
Самое-самое
Я решила пройтись по главам и собрать топ ярких, значимых, запоминающихся и просто забавных моментов. Спасибо, что разделили их со мной.
Самые милые моменты
1) Оки и Энцо впервые спят вместе, в буквальном смысле (Её дневник, часть 5-2).
❝Потом задремал он, уткнувшись носом мне в шею. У меня ужасно всё затекло, но шевелиться не хотелось. Я испытывала непонятный восторг и щемящее чувство привязанности, как когда на коленях уснул пугливый соседский кот. Он выбрал именно мои колени, продемонстрировав тем самым доверие.
Почему меня приводит в такой восторг это физическое «Я тебе доверяю»? Что у котов, что у мужчин. Это совсем плохо, что я спала – в буквальном смысле – с другим мужчиной? Мне понравилось. Особенно, когда он, не просыпаясь, подтащил меня поближе к себе, обвил руками и ногами и мирно засопел дальше.
2) Оки присылает фото носочков, Энцо так увлечён, что игнорирует сестру (Интерлюдия 14).
❝Энцо продолжал пялиться в телефон. Будто текст и картинка на экране могли дать ответ на главный вопрос вселенной. Он не моргнул, не заметил, как Дэль намеренно задела ветку. На их головы обрушился дождь вишнёвых лепестков, но брат лишь рассеянно провёл рукой по волосам. Полное отключение от мира. В этом было что-то почти неправильное. Пренебрежение.
– Прислала полную коллекцию нюдсов во всех ракурсах и разворотах? – не выдержала Дэль. – Нужна минутка уединения?
– Нет, она купила новые носочки и поделилась фото.
[Норман в «смирительной гирлянде»]
3) Норман хочет снова отмечать с отцом Рождество (Норман, Часть 21-2).
❝– Ты ещё скажи, что во всём поучаствуешь, а не просто посмотришь.
– Рэмо, а кто нацепит чёртову верхушку? – отец смотрит на меня сверху вниз и ухмыляется.
Верхушку всегда надевал он – привилегия самого длинного человека в семье. Мы с мамой развешивали игрушки там, где могли достать. Потом отец поднимал меня на руки и торжественно обносил вокруг ёлки. С гирляндой в руках. Пара кругов – и можно включать.
Когда плохо себя вёл, гирляндой обматывали уже меня. Я лежал на диване, весь в праздничных огоньках, и корчил страшные рожи. Пока родители ржали и делали фотки. Они называли это «смирительной гирляндой».
Максимально тупо, но, чёрт, так весело.
– Вот ты, вот ты… Высокомерная задница!
4) Энцо не хочет уходить от Оки (Её дневник, часть 8-1).
❝– А если я… – он целует моё запястье и снова играет в намёки, – не уйду завтра утром? Ну, после аптеки.
– Не уйдешь?
– Нет. Вернёмся к тебе и попьём кофе? Потом снова займёмся сексом. Потом снова кофе и снова секс. И снова, и снова, и снова…
– А ночью что?
– Да то же самое. И на следующий день. Все выходные, м-м?
– Энцо!.. Я не могу выживать на одном кофе и сексе. Мне еда нужна.
– О, точно. Купим шоколадку? Много разных?
5) Энцо жалуется и хвастается одновременно (Её дневник, часть 10-2).
❝– Да, спасибо, Лино. Очень ценный и своевременный совет. Как я без него жил? Короче, прыгал я вокруг костра, и внезапно… – Энцо поджал губы, пряча довольный смешок. – …ко мне что-то прижалось. Со спины. Я чуть на тот свет не отъехал. Грёбаный Посланник из легенд? Нет, просто моя малышка вернулась, чтобы меня добить.
– Приятно добить?
– О да. Снова добить и снова бросить. Я лежал на спинке, смотрел на звёзды и думал: «Что за немыслимая хрень? Ведь это женщина моей мечты».
– Я не понял, ты жалуешься или хвастаешься?
– М-м… да всё вместе.
6) Энцо делает Оки-Веро предложение (Её дневник, часть 11).
❝У него слегка напряжённое лицо, но голос звучит спокойно и твёрдо, в то время как мой мозг отдаёт единственную команду – БЕЖАТЬ. А не бегу я лишь потому, что человек рядом со мной очень уверен в себе и своём решении. С идеальным покерфейсом планирует надеть мне на палец кольцо-конфетку.
Всё это похоже на хорошо продуманный план и – чтоб тебя, Лоренцо Борацца! – разыгран он как по нотам. И я… я, наверное, впечатлена. Настолько, что думаю о слове из двух букв.
7) Норман и Лекса передразнивают Оки и Энцо (Норман, часть 23).
❝– Да, но… вот так просто? Таблетка не подействовала? «Упс» и всё? Проехали.
– А что тут ещё скажешь, кроме «упс»? Ты исключительно живучий эмбрион. – Ладно, признаю: она уморительно смешно пародирует моего отца. – У таблетки, чтоб ты знал, высокий шанс на успех. Я как-то интересовалась вопросом.
– Ребёнок, – я подхватываю игру и вживаюсь в роль мамы, – а не эмбрион.
– Нет, Веро, ты не понимаешь! – с драматическим надрывом передразнивает Лекса. – У него же хвост!..
✼ •• ┈┈┈┈┈┈┈┈┈ •• ✼
Самые горячие моменты
1) Оки и Энцо тайком обнимаются в библиотеке (Её дневник, часть 5-1).
❝Четыре минуты, чтобы насладиться тем, как его пальцы бегают вверх и вниз по моему позвоночнику, мягко гладят волосы и открытые участки рук.
Три минуты, чтобы случайно задеть его лицо подушечками нетерпеливых пальцев.
Две минуты, чтобы он поймал мою ладонь и оставил на своей щеке – уже намеренно.
Минута, чтобы – наконец-то! – погладить его скулы, которыми я больше года любуюсь издалека..
2) Энцо поднимает Оки на руки во время танца на краю крыши (Её дневник, часть 5-2).
❝Испугаться я не успела. Следующее танцевальное движение завершилось самым неожиданным образом – мои ноги оторвались от земли, и я оказалась у Лоренцо на руках прямиком над огнями большого города. Он стоял на краю, а я висела в пустоте. Только его руки мешали мне навсегда попрощаться с жизнью.
Великая лама, он казался таким уверенным! С моей жизнью в своих руках. Ветерок обдувал его лицо и красиво развевал волосы. Очень красивый и абсолютно безбашенный мужчина. Самое поразительное – спокойный в своей безбашенности. Методично сходящий с ума. С красивым покерфейсом!
Сколько раз я употребила слово «красивый»?..
3) Оки и Энцо впервые целуются посреди не-прерий (Её дневник, часть 6-3).
❝– М-м, мне нравится, как ты произносишь моё имя. – Он наклонился ещё ближе. – Как никто другой.
Синьор-с-опасными-глазами поднял руку. Мягко провёл кончиками пальцев от виска и вниз, вдоль линии скулы, к моей горячей щеке. Лаская, поглаживая, изучая. Большой палец задержался на губах. Медленно очертил их контур и слегка надавил на нижнюю, заставляя приоткрыться. Именно приоткрыться, а не поддаться полностью – кажется, это было важно.
4) Прятки за шкафами: Оки и Энцо тайком целуются в библиотеке (Её дневник, часть 7-1).
❝– Ты… такой… высокий… – жалуюсь и одновременно восхищаюсь. – Непривычно. Шея затекает.
– Я могу тебя поднять, – смеётся он.
Его руки скользят и обхватывают меня ниже спины. Так близко, так интимно, что я чувствую каждый его палец. Поднимает – теперь я чуть выше. Целует на весу. Моё смущение растворяется в невинных голубых глазах. Мягкие пряди волос падают ему на глаза и щекочут мне шею. Сегодня Энцо пахнет солью и лимонами, своей солнечной итальянской родиной. Морем, которое шепчет о грехе и свободе.
5) Оки и Энцо впервые занимаются сексом (Её дневник, часть 8-1).
❝Я стараюсь на него не смотреть. Калейдоскоп непристойных картинок не то, что нужно в сложившихся обстоятельствах. Голодные голубые глаза, напряжённые мышцы на бледном рельефном животе, зажатые в моих руках пряди светлых волос. То, как он смотрел на меня снизу вверх. Как я смотрела на него. Как он завязал мне глаза своим галстуком, а потом использовал его же для моих запястий. Как нашёл на столе кисточку и водил ей по моему телу, дразня и щекоча. Безрассудное, эгоистичное, обоюдоострое желание обладать. Нет, лучше такое забыть и никогда не вспоминать.
6) Оки и Энцо занимаются сексом на сцене (Её дневник, часть 9-2).
❝Мы приземляемся на скамеечку y рояля. Он заправляет край моей юбки за пояс. Чувствую приятный ветерок на своей голой заднице. Ветерок и горячие пальцы – идеальное сочетание. Вкус отчаяния и обречённости на губах, судорожно вцепившиеся в кожу ногти, болезненные поцелуи. Сегодня мы всё же разрушим друг друга.
Это так плохо.
Это так хорошо.
Сегодня я не буду думать о том, как плохо. Черти съедят меня в аду, но позже.
Это так хорошо.
7) Норман и Лекса играют в шпионов в номере мотеля (Норман, часть 22).
❝– Ну нахрен, я так не играю. – Я поднимаю руки – сдаюсь. – Как ты меня услышала?
Я запыхался, она – нет. Сидит на мне верхом, крепко сжимая мои бёдра своими. Чувствую её тепло сквозь тонкую ткань джинсов. Похоже, в этом году я был плохим мальчиком, и Санта прислал мне в наказание прекрасного тёмного эльфа.
– Кто тут оперативник – ты или я? – её волосы щекочут мне щёку, когда наклоняется ближе.
Это звучит скорее как: «Кто тут босс?». Она, конечно она.
– Ты.
✼ •• ┈┈┈┈┈┈┈┈┈ •• ✼
Самые забавные моменты
1) Оки и Энцо обмениваются книгами со странными названиями (Её дневник, часть 5-1).
❝Я так увлеклась своими планами, что не заметила, как сверху моей стопки появилась ещё одна книга. Её добавила до боли знакомая рука. На секунду в поле зрения сверкнули камешки на кольцах и так же быстро исчезли. Когда я подняла голову, увидела лишь удаляющуюся спину Лоренцо. Зачем он принёс мне книгу?
Ответ нашёлся довольно быстро. Потому что книга называлась «Начните с собственных ног, если хотите ясности в отношениях».
2) Оки придумывает стоп-слово для обнимашек, Энцо в шоке (Её дневник, часть 5-2).
❝– Уточню. Стоп-слово для… обнимашек?
– Для них.
– Я ещё ни разу не встречал, чтобы стоп-слова использовались в таком контексте, но не против стать первопроходцем. Какое ты хочешь?
– Ветчина! – Это первое, что пришло мне в голову. – Эй, что смешного?
– Представил, как обнимаю тебя «слишком приятно», и ты кричишь эту свою ветчину. Чёрт, прости, я сейчас… Сейчас перестану… Точно перестану ржать… О, срань Смотрящего! Оки, как я жил без тебя и, мать её, «ветчины» всю свою жизнь?
3) Оки думает, что парнем быть лучше (Её дневник, часть 5-2).
❝– Было бы проще, будь я парнем. Мы бы водили славную дружбу. Просто дружбу без дополнительных опций… Эй, почему ты смеёшься?
– Да так. Из тебя бы получился симпатичный парень…
4) Энцо присылает жутко неприличную картинку – как делает рокерскую «козу» на пальцах ноги, Оки пытается повторить (Её дневник, часть 6-3).
❝Я потянулась к клавиатуре, чтобы написать «Стой, я пошутила», но… опоздала. Мне прилетела новая картинка – фото его ноги с растопыренными пальцами. Энцо умеет делать рокерскую «козу» на пальцах ноги! Спасибо, мир, мне было важно это узнать.
И я, как дура, стянула с себя носок. Попробовала повторить, а он делился советами и рассказывал, что у него очень гибкие пальцы не только на руках, но и на ногах. Зачем мне это знать?..
5) У Энцо… проблема (Её дневник, часть 7-1).
❝– Оки… – Он резко замирает и прижимается лбом к моей шее. Тяжело и прерывисто дышит. – Твою мать… Только не так. Пожалей меня.
– Не так?
– Так слишком приятно. Узкие брюки, людная библиотека. Если ты продолжишь, я выйду отсюда с… очевидной проблемой.
– Ох, – до меня доходит, о чём он. – Как ты вообще ходишь в своих узких брюках?
– С божьей помощью, Оки, но сегодня Смотрящий от меня отвернулся.
6) У Энцо снова проблема, Оки протягивает руку помощи (Её дневник, часть 8-1).
❝– У тебя что-то в карманах?
– Нет. Ни телефона, ни бумажника, ни ключей от машины. Они в карманах пальто, а карманы джинсов – пусты.
– Думаю, мне всё же нужно проверить. Самой. Я настаиваю.
– Да, пожалуйста, буду весьма признателен, – Энцо берёт мою руку и медленно направляет вниз. – Вот видишь? Ничего кроме… горячего итальянского темперамента. – Моя рука достигает цели. – М-м, да, так гораздо лучше, grazie. Весь вечер об этом мечтал.
– А-а, то есть тебе просто была нужна рука помощи?
7) Переписка Оки и Энцо в Симстаграме (Её дневник, часть 10-1).
❝sunfl0wer_girl:зачем ты постишь всякую ерунду?
blue_eyed_lo:это не ты, Оки?
sunfl0wer_girl:это не я
blue_eyed_lo:ерунда помогает отвлечься
sunfl0wer_girl:от чего?
blue_eyed_lo:от тебя
blue_eyed_lo:то есть от Оки
blue_eyed_lo:ведь ты не Оки
P.S. У меня завёлся маленький Чтобы увидеть скрытый текст, войдите или зарегистрируйтесь. с картинками, позами и прочей симской деятельностью. Немного мирового тоже есть. Буду рада видеть вас в гостях, ну и просто… не теряйтесь, если снова какой-нибудь апокалипсис произойдёт.
Привет! Нет, это ещё не новая глава, а то, что я давно собиралась сделать – кратко пересказать события мира вплоть до настоящего момента. Для всех тех, кто хочет начать читать, читал когда-то давно, но бросил, или просто потерялся в сюжете. Сейчас я возьму вас за руку и осторожно проведу по всем закоулкам этого лабиринта. Не бойтесь, больно не будет, но будут спойлеры. Так что на всякий случай прячу всё под ещё один дополнительный «ковёр». Ниже этой черты – лишь отборные и ничем не прикрытые спойлеры. Если вы всё же хотите читать мир с самого начала, лучше туда не заглядывать. Но если нет – смело открывайте.
Сейчас я вам за десять минут расскажу, что происходило на девяти страницах мира. Ставьте таймеры. Ладно, шучу. В десять минут я вряд ли уложусь, но постараюсь покороче.
Ветка Нормана
Норман Эррингтон – условный главный герой мира; его глав больше всего, и именно в них разворачивается основная часть сюжета в «настоящем». В самом начале он, прямо как герой нуарного детектива, замкнут, озлоблен, нелюдим и страдает от ПТСР. Отношения с семьёй тоже не ахти – Норман почти не общается с отцом и даже имя сменил.
[Это Норман. Если вам кажется, что он вас в чём-то подозревает, то не кажется. Профдеформация – суровая штука.]
Работа у парня специфическая – он шпион. Работает на тайную правительственную организацию под названием «контора». Учёные из конторы разработали необычный прибор – «МК-модуль», который вживляют в мозг агентам под прикрытием. На время задания модуль позволяет создать новую личность параллельно с реальной – со своими чертами характера, биографией и набором воспоминаний.
Личность-прикрытие подгоняют под цели задания. К примеру, если нужно соблазнить подружку мафиозного босса, которая тащится по классической литературе начала девятнадцатого века, к ней подошлют какого-нибудь мистера Дарси. Вымышленная личность существует бок о бок с реальной, а модуль рулит тем, когда и какой из них отдавать приоритет.
Вернёмся к Норману. Он планирует выполнить последнее задание и уйти на покой – купить домик в лесу, завести собаку и жить отшельником до конца своих дней. Отличный план, но контора им недовольна. В смысле – нашим героем, а не его планом по досрочному выходу на пенсию. На прошлом задании агент Эррингтон *случайно* застрелил неопознанного человека и как-то умудрился обмануть полиграф. Так что его с большим скрипом назначают на новое задание, но отбирают оружие.
Новое задание можно коротко охарактеризовать словом «жесть» (кстати, «жесть» – любимое словечко Нормана). Время от времени контора нанимает сторонних исполнителей для грязной работы. К примеру, леди-киллера по кличке Феникс. И эта нехорошая редиска украла у конторы секретные документы. Теперь её нужно разыскать и нейтрализовать. Задача осложняется тем, что ни внешность, ни настоящее имя Феникс неизвестны. Известно лишь, что она, возможно, скрылась в родном городе – Виллоу Крик. Второй факт: в юности она увлекалась балетом. Третий – у неё есть младшая сестра или брат.
Норман отправляется в провинцию под видом Тома Блэкбёрна – журналиста-неудачника, который теперь берётся за любую работу. Компанию ему составляет молоденький агент Лэндон Кэннер – он изображает брата. У Лэндона есть отдельная сюжетная ветка и свои секреты, о которых мы поговорим чуть позже.
[Это Фрэнни, о-очень недовольная Норманом, а на дальнем плане – Лэндон.]
Руководит парнями старший агент Францеска «Фрэнни» Вандерберг. С ней у Нормана давняя история: дело в том, что Фрэнни очень правильная и заложила Нормана во времена совместной учёбы в полицейской академии. Наш мальчик приторговывал БАДами под видом запрещённых веществ и после доноса Фрэнни вылетел из академии. С тех пор точит на неё зуб.
Первые главы Нормана проходят в постоянных конфликтах с Лэндоном и Фрэнни и безуспешных попытках выйти на след Феникс. Но в хаосе расследования герой постепенно обретает себя – мирится с коллегами, находит «ту самую» и возвращается в семью.
[Это Лекса и затылок Нормана. У них всё отлично.]
«Ту самую» зовут Лекса Содерберг, и она тоже приходится Норману коллегой. Только работает не под прикрытием, а в оперативном отделе – охраняет своих агентов и задерживает плохих парней. Отношения Нормана и Лексы начинаются как интрижка на одну ночь, но стремительно перерастают во что-то настоящее. Если вы хотите почитать про то, как развивался их роман, лучше всего выбрать главу Интерлюдия 11 (Лекса Содерберг). Это POV Лексы о том, как ей НЕ интересен Норман.
Её дневник
Эта ветка целиком и полностью про родителей Нормана и плавно встраивается в его повествование. Хорошая новость – её можно читать отдельно.
[Это Вероника, она же Океана, она же мама Нормана. Она же главная бедовая девочка мира.]
Центральная героиня-повествовательница – Вероника Спаркл, обычная девчушка из Сансет Вэлли. Мать Веро преследовал загадочный, пугающий Гарри – или же ей так казалось, – а потом она погибла при загадочных обстоятельствах.
[Это Рауль. В мире ему не досталось особо значимой роли, поэтому он такой грустный.]
Напуганная до чёртиков, Вероника сбегает из Сансет Вэлли в Барнакл Бэй, меняет внешность и берёт новое имя – Океана Берег. В Бар-Бэй Оки находит новых друзей и встречает мужчину всей жизни. МВЖ зовут Рауль Рамбаска. Он смуглый, роковой, синеглазый, ездит на коне, кружит Оки голову, но… это не отец Нормана.
В один из дней, прячась от шторма, Океана забредает в яковитский собор (примечание: систему религий я взяла из Sims Medieval). Там её поджидает искушение – высокий блондин-священник с голубыми глазами. Священника зовут Лоренцо Борацца, и он вообще не тот, кем кажется. Про Энцо сложно рассказать в двух словах – лучше прочитать всю ветку, – но я попробую.
[Это Энцо, и да, его жизнь – боль. А ещё он сам – боль. Для окружающих.]
Он из Монте Виста, с итальянскими корнями и весьма мутным прошлым. Яковитский целибат Энцо побоку: секс, наркотики и рок-н-ролл – его лучшие друзья. По сути, он живёт двойной жизнью: в одной – холодный, строгий священник, в другой – музыкант, тусовщик и факбой.
Вишенка на торте – Рауль и Энцо дружат, что осложняет ситуацию, ведь между Энцо и Оки так и искрит химия. Несмотря на это, она выходит замуж за Рауля и… абсолютно несчастлива в браке. Проблема незаурядная: Оки и Рауль отложили секс до свадьбы, а после свадьбы выяснили, что заниматься им не могут. Во время близости у Оки триггерится старая травма – на месте Рауля она представляет Гарри и начинает отбиваться. Рауль не понимает, что происходит, а Оки не признаётся. Так и живут.
[Оки-Веро и Энцо на пути к тому, чтобы стать родителями Нормана. Наслаждаются запретным плодом.]
На руинах старых отношений начинают цвести новые. Оки не хочет изменять Раулю, а Энцо не хочет любить и чувствовать, но между ними слишком сильное притяжение. Финал закономерен – Оки и Энцо проводят ночь вместе. Утром их застаёт Рауль. Во время безобразного скандала выясняется, что Рауль на самом деле женат на сестре Энцо (упс!), а на Океане – фиктивно. Энцо всё знал, но молчал.
Океана сбегает от обоих – в Город-Без-Имени – и снова меняет личность. Но прошлое настигает её даже там: Оки беременна, и таким нехитрым способом Лоренцо Борацца становится отцом Нормана. Ах да, нашего мальчика на самом деле зовут Рэмо Норман Борацца, но пока сюжетная ветка его родителей дошла только до момента возвращения Оки в Барнакл Бэй.
Оки сообщает Энцо о беременности, называет своё настоящее имя – Вероника Спаркл – и соглашается стать его женой. Вернее, попробовать пожениться и посмотреть, что из этого выйдет.
Норман и родители
Мама Нормана трагически погибла – утонула – когда ему было десять. Да, та самая Оки-Веро, за любовными приключениями которой мы следили в прошлой части. После её смерти отношения героя с отцом разладились. Они почти не общались, но взрослый Норман находит в себе силы примириться с Энцо. Его планы на будущее тоже кардинально меняются – после задания он хочет вернуться в отцовский дом. А ещё лучше – жить там с любимой девушкой Лексой.
[Норман на могиле матери. Грустная, грустная история.]
Как вы, наверное, догадались, Норман пошёл работать в контору не просто так и *случайно* кого-то застрелил тоже не просто так. Это связано с его прошлым и желанием понять, что случилось с его матерью двадцать лет назад.
Расследование по Феникс
Возвращаемся к Феникс. После череды неудач Норман нападает на многообещающий след: одна девушка кажется ну о-очень подозрительной. Норман напрашивается к ней «на чай» и всячески соблазняет. Пока девушка принимает душ, он идёт обшаривать её жилище и находит в ящике комода кучу компромата – наличку, поддельные паспорта, всё такое.
[Это Эмма Кларк и Норман, которого она изрядно подбешивает.]
И тут ему в затылок утыкается пистолет. Оказывается, это вовсе не Феникс, а агент ФБР Эмма Кларк, и они с Норманом ловили друг друга. Фейл тысячелетия. Но ничего: Норман и Эмма объединяют усилия и вместе продолжают охоту на загадочную Феникс.
Норман связывается с источником в преступном мире и выясняет, что киллера по кличке Феникс в природе не существует. Получается, кто-то внутри конторы «подбросил» Феникс в базу исполнителей, а на самом деле она… Да кто она вообще такая?!
На этот счёт есть занятная теория: контора экспериментировала и продолжает экспериментировать с выращиванием детей-агентов. Кажется, Феникс – первая из этих детей и, кажется, мстит Герберту Ландграабу. Он подмял под себя руководство конторы и сливает списки агентов дружкам из преступного мира. Но чем он насолил лично Феникс – ещё предстоит выяснить.
А пока Норман работает в школе и пытается отыскать сестру или брата Феникс. Эмма Кларк, та самая из ФБР, заподозрила мальчика по имени Рональд Уорд. Он вообще-то племянник известной актрисы, но через отца связан с радикальной сектой и имеет парочку сводных сестёр.
Ветка Лэндона и Сары
[Это Лэндон. Его ветка не особо задалась, так что про него рассказывать особо нечего.]
Пара слов о младшем напарнике Нормана и его сестре. Лэндону всего двадцать, и большую часть своей жизни он провёл в секретной лаборатории. Да, он из тех самых детей-агентов. У Лэндона в черепушке более продвинутый «МК-модуль» с дополнительными функциями – вроде «чёрного списка», данных, которые нельзя разглашать.
[Это Сара. Ей пришлось рано повзрослеть и приобщиться к семейному делу.]
Родители Лэндона – высокопоставленные агенты, которые согласились пожертвовать свой биоматериал во имя любви к родине и получить готового ребёнка по почте. Вообще-то у них двое таких детей – Лэн и его младшая сестра Сара.
Саре всего шестнадцать, но она уже приобщилась к семейному делу и шпионит в той же школе, где работает Норман. Именно ей в новых главах предстоит проверять Рони Уорда.
Лэндон и Сара очень разные. Первый – нежный, ранимый мальчик, который сильно сомневается в своём призвании. Вторая – организованная и целеустремлённая.
Ветка Рафаэллы
[Это Раф, подруга детства и первая любовь Нормана.]
Ну и последняя сюжетная ветка мира. Рафаэлла ди Камайори – подруга детства и кузина Нормана. Кузина условная: название чисто для простоты, а так они очень дальняя родня. Из интересного – дядя Рафаэллы был лучшим другом и любовником Лоренцо, отца Нормана.
Сама Рафаэлла росла бок о бок с нашим главным героем. Со временем их детские отношения трансформировались в болезненную любовную историю – с бесконечными расставаниями и примирениями. Норман страдал, Рафаэлла не понимала, чего хочет. Так они развлекались почти до настоящего момента, пока Норман не встретил свою Лексу.
[Это Лео. Он мутный тип.]
Второй важный мужчина в жизни Рафаэллы – бизнесмен Лео. Лорд Леон Эйнсли Сент-Найветт. Они познакомились во время учёбы в Бритчестере и тайно встречались. Лео не хотел публичных отношений, а потом и вовсе свалил в закат, оставив Рафаэллу в непонятках и с разбитым сердцем. Сейчас у них роман 2.0: Лео всё переосмыслил, порешал личные проблемы и хочет быть с Рафаэллой. Но у него есть свои секретики, а ещё он тесно дружит с киллером по кличке Алиот и замешан в расследовании Нормана.
[Это Честер. Он может поделиться милой фоткой цыплят или кого-то пристрелить – зависит от обстоятельств.]
Третий важный мужчина – Честер Моррисон. Простой, дружелюбный рубаха-парень, но… и этот с секретиком. Он работает на контору, в оперативном отделе, и убивает плохих парней. Рафаэлла познакомилась с Честером через Нормана и с тех пор тайно пускает слюни на его бицепсы и трицепсы. Что не мешает ей крутить роман с Лео и подумывать, как вернуть Нормана. Чем больше парней, тем лучше – таков девиз Рафаэллы.
[Бэк, Луна, Джульетта. Классическое трио подружек из ромкома двухтысячных.]
На самом деле она очень боится остаться одна. Раф никогда не была нужна своей матери, а мужчины дают ей желанное чувство нужности. Так же, как и подруги. Их у Рафаэллы три: инфантильная папина дочка Бэк; стервозная Луна, которая, по мнению Раф, хочет отжать у неё Лео; и разумная Джульетта. Последняя готовится выйти замуж за дядю Рафаэллы и Нормана. Свадьба – одно из грядущих больших событий в мире, на котором соберутся все-все-все.
Вот и всё. Я рассказала обо всех важных героях и сюжетных линиях. Надеюсь, это было не слишком утомительно и запутанно. Если вдруг потеряетесь в истории – меня всегда можно спросить в комментариях, личке или любым удобным способом. Я люблю вопросы!
Я так и подумала, что получить рекап вместо полноценной главы будет не слишком захватывающе для тех, кто читает давно и в теме. )) Но меня уже тыщу лет беспокоит ситуация с читабельностью для новых людей. По-моему, на этой стадии оно в принципе нечитабельно без пересказа. Так что вот, сделала.
Меня ещё интересовало, смогу ли уложить логичный и понятный пересказ в адекватное количество символов, а не в 100к. Люсьенчик говорит, что получилось норм, хотя ему верить… В общем, надеюсь, что хотя бы общий контекст истории стал понятен.
И да, хорошие новости, я довольно быстро пришла с новой главой. Точнее с половинкой главы – экспериментирую с форматом.
Коротко о Саре
Следующие три главы мы проведём в компании Сары. В главе с рекапом я уже по верхам прошлась по её сюжетке, но давайте вспомним чуть подробнее, что это за девочка и где она живёт.
Сара – младшая сестра Лэндона Кэннера, напарника Нормана. Сейчас ей почти семнадцать. Семья у неё не самая обычная: оба родителя работают на контору, а дети появились на свет в секретной лаборатории и учились шпионить чуть ли не с пелёнок. Первые годы жизни Сары прошли в изоляции – в «Лабе» – в обществе таких же детишек-шпионов, сотрудников конторы и учёных. Тренировки, тесты и постепенное привыкание к «МК-модулю» (о том, что это за штука, можно почитать в рекапе).
[Сара завтракает с отцом и любимой кошкой]
Адаптация к реальному миру далась ей проще, чем Лэндону, но всё равно была непростой. Круг общения Сары по большей части ограничивался семьёй, любимой кошкой и Люком – дружочком-пирожочком из «Лабы». Домашнее обучение, почти никаких внешних контактов и минимум жизни за пределами тесного шпионского мирка.
А теперь представьте её шок на первом задании: Сару направили в школу Коппердейла искать сестру или брата Феникс. Скорее тренировка, чем полноценная миссия, и даже без смены личности – но в настоящем мире и с настоящими школьниками. Больше не симуляция и не тест, который она с блеском выполнит. Сара – та ещё перфекционистка: даже желток должен располагаться строго по центру яичницы, когда она её жарит.
[Сара и попытки отцентровать желток]
Школьнички устраивают новенькой не самый радушный приём, булят и дразнят Сарой Коннор, но Сара – крепкий орешек. Ни за что не сдастся. Вместе с дружочком Люком они мутят своё расследование и приходят примерно к тем же выводам, что и Норман: у Феникс есть сообщник – или даже несколько – внутри конторы, и во всём этом как-то замешан Герберт Ландграаб.
[Сара и Ирвинг Хантер]
По ходу дела Саре удаётся найти и парочку новых друзей, если так можно назвать… подозреваемых. Например, мальчика Ирвинга, который помогает ей влиться в компашку школьных аутсайдеров. Но для задания этого мало: Саре нужно наладить контакт и с популярными ребятами. Поэтому она решается поучаствовать в челлендже – украсть фарфоровую собачку со стола директрисы.
После этого популярные ребята начинают замечать Сару и даже зовут на вечеринку в доме Рони Уорда. Цель, конечно же, не потусить, а присмотреться к школьникам в неформальной обстановке. А тут как раз звонит Норман и просит обратить особое внимание на самого Рони…
В общем, у нашей девочки настоящая взрослая МИССИЯ. Посмотрим, как она с ней справится.
Изменения в формате
Первое. Более короткие главы в пределах 15к символов. Не пугайтесь, полотна никуда не делись и сюжет не поскачет в светлое будущее бешеным зайцем, я просто разобью главушки на части.
Второе. Чуть более частые (я надеюсь) обновления. Тут никакой надёжности и гарантий, но я постараюсь.
Третье. Саундтреки только для избранных глав, когда музыка является частью сюжета или дополняет его. У меня уже давно проблема с подбором композиций: не хочу добавлять просто что-то. Теперь только под настроение.
Сара Кэннер
Дель-Соль-Вэлли, Уорд-Холл
Сейчас
– …и ничего там не пей.
Глядя на миску с пуншем, Сара в очередной раз подумала, что совет агента Эррингтона был излишним. Кто в здравом уме станет это пить? Две бутылки водки, шампанское, лимонад, протёртая клубника и апельсины – примерно такой рецепт катастрофы в пластиковом стаканчике. Чуть позже какой-то парень влил банку энергетика, а Риппа Гранта обмакнули в пунш лицом. Клубника стекала по его щекам, как омерзительная пародия на кровь. Жуткий кринж.
Приятного аппетита и добро пожаловать на элитную школьную вечеринку.
– Тебе налить? – девочка в неоновых колготках потянулась к черпачку.
– Ой не, спасибо, – Сара помахала заполненным стаканчиком. – У меня ещё есть.
Стаканчик – обязательный атрибут вечеринок. Если держать его в руках, периодически наполнять и в удобные моменты выливать содержимое в цветочные горшки, то все уверены, что ты «своя». Просто ещё одна пьяная девочка на вечеринке. Лучшая маскировка, о которой только может мечтать агент.
– Не пей эту дрянь. – Высокая девочка с чёрными косичками забрала у первой черпачок и стаканчик. – Если не хочешь блевать остаток ночи. Ты тоже, малютка.
Сара не сразу сообразила, что обращаются к ней. Лишь когда девочка закатила глаза и требовательно протянула руку. Пальцы с чёрными ногтями сомкнулись на стаканчике Сары, как клешня в автомате с игрушками. Остатки чудо-пунша утекли обратно в миску.
– Никогда не пейте дерьмо на вечеринках, – нараспев повторила новая знакомая, – если не хотите проснуться в обнимку с унитазом или прыщавым задротом. Сами решайте, что хуже.
Сара видела её в школе, девочку в чёрном. Та всегда держалась особняком: ни с кем не общалась, а во время перерывов сидела на скамейке со стаканчиком кофе из ближайшего «Старбакса». Недружелюбно стреляла по сторонам чёрными глазищами в обрамлении длинных ресниц, на которых туши было больше, чем снега на горе Комореби.
– Рони не видели? – спросила загадочная незнакомка.
Девочка в неоновых колготках покачала головой. Сара присоединилась. Хозяин вечеринки был её целью, но пока не объявлялся. Главный вопрос вечера – как можно не прийти на собственную вечеринку.
– Кто-то должен присматривать за этим цирком, и уж точно не я. Если встретите Рони, передайте, что Кассандра Гот пообещала надрать его тощую задницу.
Мрачная принцесса тряхнула косичками и стремительным шагом направилась к бассейну. Оттуда доносились смех, визги и громкая музыка – вечеринка постепенно выползала из дома наружу.
[Эхем-эхем, с этого скрина и дальше у Авроры другая одежда. Я проморгала момент с переодеванием, но править уже не буду.]
– Крутая, да? – неоновая девочка проводила Кассандру восхищённым взглядом. – Кстати, я Аврора. Рора. Мы с Касс учимся в одной школе, но мои родители не такие богатые и влиятельные.
– Это так важно? – удивилась Сара.
– Конечно. Социальный статус и связи очень важны. Мне пришлось сдавать вступительные экзамены, а её просто зачислили.
Ирвинг Хантер рассказывал об обмене: десять ребят из частной школы на год отправили учиться к ним, в старшую школу Коппердейла. Сара тогда подумала, что это похоже на внедрение агентов под прикрытием. Очень плохих агентов. Кассандра и Аврора выделялись на фоне девочек из Коппердейла и окрестных маленьких городков. Казались более взрослыми, уверенными в себе, циничными. Сара никогда не задумывалась о социальных статусах и связях.
– Родители хотят, чтобы я поступила в универ из Лиги Ламы, но нужно иметь заоблачный средний балл, – Рора продолжала делиться наболевшим. – У тебя какой?
– У… ух… неплохой вроде.
– А куда поступаешь? Хотя стой, дай угадаю… в Сан-Мишунский Технологический?
– Да, точно. В него.
– Темы для эссе у них…
– …капец какие сложные! – Сара утрированно поморщилась и, кажется, попала в точку.
– Хоть кто-то меня понимает.
«Да я же тебя просто обманываю», – подумала агент Кэннер, а вслух спросила:
– Рони, наверное, в Бритчестер собрался?
– Слушай, я вроде как… не из их компании. Они иногда со мной болтают, но планами не делятся. Хотя один раз Рони сказал, что ему нравится мой пирсинг, а Касс заценила новую сумочку.
– Класс. Думаю, это важный шаг к… э-э…
От неловкого разговора спас кудрявый мальчик в мокрых купальных шортах и наспех накинутой сверху рубашке. Он предложил поиграть в «бутылочку». Сара понятия не имела, о чём речь, но на всякий случай последовала примеру Роры и согласилась. Если это популярная игра, Рони мог к ней присоединиться.
***
Игра оказалась странной. Несколько девочек и мальчиков образовали круг, как в фильмах про ведьминские ритуалы, а в центр поместили пивную бутылку. Сара подумала, что они собрались кого-то призывать. Пивного демона? Но для призыва демонов атмосфера была чересчур несерьёзной: девочки хихикали, кокетливо поправляя волосы, мальчики многозначительно переглядывались.
Сара быстро просканировала лица – Рони Уорда среди них не было. Зато одним из участников оказался Люк Уорнер, коллега и просто друг. Ему тоже удалось добыть приглашение на вечеринку? В последнее время Люк отдалился и перестал посвящать Сару в свои планы.
– Эй, подвиньте жопы, – неоновая Аврора отвоевала для них места на противоположной дуге круга.
Агент Кэннер села на пол, поджав под себя ноги: нужно просто выбрать человека и копировать его действия, тогда никто не догадается, что ты «не в теме». Сара выбрала Аврору по принципу «тоже девочка».
– Крути, Морган, – парень в купальных шортах подтолкнул бутылку к рыжей девочке. – Твоя очередь.
Морган Фирс. Агент Эррингтон просил обратить на неё внимание, но не слишком пристальное. Цель №2 придвинула бутылку чуть ближе к себе и раскрутила по часовой стрелке. Сара прищурилась, наблюдая за вращением.
Бутылка постепенно замедлялась. Ещё пара оборотов – и «МК-модуль» смог предсказать финальное положение: горлышко будет направлено на клубничного Риппа.
– Вот гадость! – выругалась Морган мгновение спустя, а остальные заржали. – Давай только по-быстрому.
– Как будто мне самому приятно, – буркнул Рипп и потянулся к Морган.
В тесном круге его локоть задел Сару. Пахнуло приторной клубникой и крепким алкоголем. Губы Морган и Риппа быстро соприкоснулись и так же быстро отпрянули друг от друга. До Сары начало доходить, что это за игра: никаких демонов, просто озабоченные подростки, которые ищут способ снять сексуальное напряжение.
Ну нет, обмен слюной со случайными людьми не входил в её планы на вечер. Если придётся целоваться с клубничным Риппом, её просто стошнит.
– Бро, да помойся ты наконец! – «ведущий» в купальных шортах брезгливо поморщился. – Кто там следующий? Новенькая, давай ты.
Взгляды обратились к Саре. Новенькая – её так часто называли. Хотя бы не терминаторшей, и на том спасибо. В голове вертелись детские отговорки вроде «мне нужно в туалет», но она с таким трудом добыла приглашение на вечеринку. Сбежать означало окончательно потерять уважение этих ребят.
«Если крутить медленно, – прикинула Сара, – можно прицелиться в Люка». Чмокнуть брата по оружию – меньшее из зол.
– Ладно.
Агент Кэннер протянула руку к бутылке. Мысленно помолилась техническим богам – «Пожалуйста, МК, не подведи», – и он не подвёл. Люк вопросительно приподнял бровь, когда горлышко указало на него.
– Давай просто сделаем это, – голос Сары прозвучал увереннее, чем она себя чувствовала.
Люк ободряюще улыбнулся и медленно подался вперёд. Сара уже почувствовала тепло его дыхания на своём лице и прикрыла глаза, как вдруг…
– Стоп-стоп-стоп, – произнёс чей-то голос, лениво растягивая гласные. – Ты мухлевала, детка, и испортила нам забаву. Смысл этой игры в случайности, а не в том, чтобы сосаться с кем захочешь.
После первого же «сто-оп» круг, как по команде, притих. Будто кто-то взял пульт от телевизора и щёлкнул кнопкой выключения звука – очень нетипично для шумных подростков. Сара открыла глаза и встретилась взглядом с мальчиком в шёлковой пижаме.
Пару раз моргнула. Нет, не почудилось – действительно в пижаме. А ещё босиком.
– Эй, я к тебе вообще-то обращаюсь, – парень зевнул, взлохматил волосы на затылке и недовольно прищурился.
– Я тебя слышу, – Сара ляпнула первое, что пришло в голову.
– Она меня слышит, ну аллилуйя.
Мальчик в шёлковой пижаме сделал шаг вперёд, и – удивительное дело – круг перед ним расступился. Вернее, расползся.
– Чудненько, – улыбнулся Рони Уорд. – Ну что, перезапустим нашу маленькую рулетку? Крути, детка. Только на этот раз по-честному.
***
Все снова смотрели на Сару: неоновая Аврора, клубничный Рипп, «ведущий» в мокрых шортах, рыжая Морган и ещё несколько пар плотоядных глаз. Кровавое шоу – вот чего они ждали. Не казино с рулеткой, а маленький гадкий «Колизей» с Сарой Кэннер на арене.
Все, кроме Люка. Он отвернулся, но и ничего не сделал.
– Не тяни время, детка, – Рони стоял прямо над ней, засунув руки в карманы пижамных штанов.
Кто-то пододвинул бутылку. Сара положила ладонь на холодное стекло и стиснула зубы. Хозяин вечеринки занял место в круге, вытянув вперёд босые ступни. «Окей, это просто ещё одно глупое испытание», – сказала себе Сара и толкнула бутылку.
«Они просто глупые дети… они просто глупые дети… они просто глупые де…»
Стекло скрежетало по деревянному паркету, отражая блики светильников. Горлышко быстро мелькало мимо лиц. Рыжая Морган. Парень-мокрые-шорты. Аврора с приоткрытым ртом. Клубничный Рипп («пожалуйста, только не он»). Вращение постепенно замедлялось. Круг, ещё круг, ещё половина…
Бутылка в последний раз покачнулась и остановилась напротив симпатичного парня с раскосыми глазами. Киёси, кажется. Но прежде чем тот успел пошевелиться, Рони вытянул ногу и легонько подтолкнул бутылку большим пальцем. Теперь она показывала на…
– Похоже, это судьба, – ухмыльнулся Уорд.
Круг потрясённо зашептался, но спорить никто не решился: кто придумывает правила, тот их и нарушает.
P.S. На довольной мордашке Рони мы завершаем повествование на сегодня. Сара, Рони и ко вернутся на следующих выходных.
Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Сара подумала, что оставаться с незнакомым мальчиком наедине – не самая хорошая затея, но отступать было поздно. Нет, её никто не похищал. После того раунда Рони молча поднялся на ноги и поманил за собой.
Сара пошла. Добровольно. Теперь они находились в чём-то наподобие кабинета с книжными стеллажами и рабочим столом.
– Ну что, поздравляю. Ты победила, – Рони провалился спиной к двери, скрестив на груди руки. – Приз – я.
– Мне обязательно его получать? Я бы предпочла отдать на благотворительность.
– А ты забавная. Всё, детка, иди сюда. Я хочу целоваться.
– Зачем?
– Мне скучно. Я хорошо целуюсь, за это можешь не переживать.
Его голос звучал мягко, лаская растянутыми гласными и сглаженными согласными. У Сары возникла ассоциация с огромным бархатным креслом в библиотеке: проваливаешься в него с томиком «Джейн Эйр», и реальный мир перестаёт существовать.
К счастью, она была агентом, а не книжной барышней.
– Послушай, Рональд…
– Для тебя просто Рони, детка.
– Рони.
– Так. Продолжай, мне нравится.
– Я не целуюсь с парнями, которых знаю меньше десяти минут. – Сара попыталась представить на своём месте Кассандру Гот, гордо выпрямила спину и бесстрашно посмотрела ему в глаза. – Сначала поговорим и узнаем друг друга получше.
Рони склонил голову набок. Сара ещё не встречала, чтобы один человек так бесстыдно рассматривал другого.
– Поговорим? Ладно, детка, как скажешь. Что ты хочешь обо мне узнать?
– Э-э-э… что ты любишь делать в свободное время?
– Это собеседование? Что я люблю делать в свободное время, кем себя вижу через пять лет… – Парень отклеился от двери и обошёл Сару по кругу. – Да никем. Я живу здесь и сейчас, занимаюсь тем, что нравится сейчас. Мой терапевт считает, что отказ от долгосрочного планирования вредит моему ментальному здоровью. Ты согласна?
– Согласна. Без планирования жизнь превращается в пунш. Сначала весело, а потом блюёшь на клумбе.
– Он настолько плохой?
– Просто ужасный.
– Что ж, я бы попробовал, – дыхание Рони пощекотало ей ухо. – Хочешь поиграть в новую игру? Три вопроса от тебя и три – от меня, задаём по очереди.
– Только не вздумай распускать руки и отойди от меня подальше. Ещё дальше.
– Детка, ты очаровательно деспотична, – театрально вздохнул Рони и помахал в воздухе руками: «Видишь, я тебя не трогаю». – Ну что, довольна? А теперь спрашивай.
– Где ты был всё это время? Кассандра Гот тебя искала.
– Спал. На мне, как ты могла заметить, пижама. Потом спустился, глотнул шампанского и пошёл смотреть, что творится в моём королевстве. Скука, скука, скука… и вдруг ты.
– Ты проспал собственную вечеринку? – Сара во все глаза уставилась на этого странного мальчика.
– По очереди задаём вопросы, а не все сразу. Что ты забыла на моей вечеринке? И не смей врать, что тебе здесь нравится.
Девочка подумала, что для бесполезного тусовщика он слишком наблюдательный. Наблюдательность – неприятная черта. Таких людей сложно водить за нос, не то что наивную Рору.
– Не нравится, но было любопытно взглянуть, – вывернулась Сара. – В школе часто обсуждают твои легендарные вечеринки. Правда, не упоминают, что ты на них спишь. Так бы осталась дома.
– Ах, так ты ради меня пришла! Детка, я польщён. Могу я узнать твоё имя? Впрочем, нет, не говори. Буду звать тебя Джинджер.
– Почему Джинджер?
– Попалась! – на лице мальчика появилась гаденькая ухмылочка. – Минус вопрос. Потому что я так хочу. Отныне мы Рональд и Джинджер, как неразлучная парочка из старого фильма.
Сара занервничала и больно прикусила язык. Вот же лис. Развёл, как неразумного стажёра. Грустная правда – она и есть неразумный стажёр. Симуляции допросов не готовили её к тому, что подозреваемый окажется гадким, но на редкость привлекательным мальчиком.
Неправильно привлекательным, с гипнотическими зелёными глазами.
– Так не честно, – смутилась Сара.
– А кто сказал, что я буду играть по правилам? – каким-то невероятным образом Рони удалось сократить расстояние между ними так, что она не заметила. – Я тебе нравлюсь? Это вопрос.
– Ты меня бесишь. Стой где стоишь.
– Ой, такая мелкая и такая грозная. Ты тоже чувствуешь это притяжение? Я увидел тебя в дальнем конце комнаты и, о боже мой, кто она? Эта хитрая малявка должна стать моей.
– «Хитрая малявка» больно пнёт между ног, если сделаешь ещё шаг.
– Мы единственные здесь… отличаемся, – парень проигнорировал предупреждение и продолжил коршуном кружить вокруг Сары. – Ты это тоже заметила?
– Отличаемся? От кого?
– От всех них, детка, – его взгляд задержался в районе её груди. – Ты сидела там, в своей дурацкой футболке с собачками, и тебе было плевать на правила и приличия. Как и мне.
– Что не так с моей футболкой?
Сара тоже скосила взгляд на одежду: ничего особенного, футболка как футболка. Она у неё много лет и уж точно приличнее его пижамы.
– Детка, ты правда не понимаешь? – вздохнул Рони. – Девчонки не приходят на мои вечеринки в стрёмных футболках с мультяшками. Сколько живу, а такого ещё не видел.
Семнадцать лет, два месяца и три дня – вот сколько он жил, если отбросить часы, минуты и секунды. Вряд ли это можно было назвать обширным жизненным опытом.
– А в чём приходят?
– В коротких юбочках, секси-платьицах на бретельках, чулках – всём таком.
– О, ну… рада, что смогла тебя удивить.
– Ты веришь в любовь с первого взгляда? Я – нет. Но влечение с первого взгляда определённо существует. Меня к тебе тянет, как магнитом, хотя есть девчонки и покрасивее.
– Парни покрасивее тоже есть.
– Вряд ли.
– Тогда, может, поцелуешься с собственным отражением, мистер Уорд?
– Это ужасно грубо, Джинджер. Ты потратила са-амый последний вопрос на детскую подколку.
– Нет, стой. Расскажи… расскажи о своих родителях. Они тоже актёры?
– Мои родители? У меня их нет. – Взгляд его зелёных глаз стал колючим. – Всё, довольно! Мне надоело с тобой играть.
Вот теперь она его по-настоящему разозлила. Сара почувствовала непреодолимое желание сбежать – хватило с неё этой вечеринки и её эксцентричного хозяина. На задворках сознания мелькнула мысль, что так она провалит задание, но инстинкт самосохранения кричал громче. Девочка сделала первый шаг к двери, затем второй. Взялась за ручку.
Рука Рони легла поверх её руки.
– Я не сказал, что ты можешь уходить, – он сильнее стиснул пальцы, потом как будто испугался и снова разжал, – то есть… чёрт-чёрт-чёрт, не то. Стой, подожди. Пожалуйста, не уходи. Я должен объяснить, вернее… сперва записать.
Уорд вытащил телефон, скорчил рожицу для Face ID, ткнул пару кнопок и начал надиктовывать сообщение.
– Привет, доктор Берри. Это Рональд, твой любимый пациент. У меня тут… ситуация. Короче, полный треш: я наедине с девчонкой в закрытой комнате, и да, это я её здесь запер. Теперь она хочет уйти. Первая мысль? Хочу свернуть ей шею. Вторая – поцеловать. Так, теперь эмоции: злость на семёрочку, возбуждение тоже, стыд где-то пять. Импульс? Схватить и не отпускать, помешать ей уйти. Но… – он медленно разжал пальцы, – я остановился, глубоко дышу и делаю противоположное. Отпускаю её руку и отхожу от двери.
Рони действительно убрал ладонь и сделал пару шагов назад.
– Всё, док, миссия выполнена. В голове ещё шумит, но мне уже лучше. Твои вуду-приёмчики работают. Ты просила предположить, что меня провоцирует. Вопросы о родителях. План действий? Обсудить на следующем сеансе, как взрослый мальчик. Пока-пока. Конец записи.
Он снова потыкал в экран и спрятал телефон в карман. Сара моргнула – кажется, впервые за эти пару минут.
– Видишь, Джинджер? Я учусь быть приличным монстром. Ты можешь уйти.
– Я тоже корчу рожицы, когда нужно разблокировать телефон, – неожиданно призналась Сара.
И зачем-то сама к нему подошла. Рони взял лицо девочки в ладони, как мисочку с рисом. Рукав его шёлковой пижамы скользнул по шее. Тёплые пальцы, тёплое дыхание, приоткрытые губы. Запах шампанского и мятной жвачки. Любопытство, ожидание, предвкушение – новый букет непривычных ощущений.
Всё такое странное. Щекочущее.
– Даже не вздумай этого делать, Рональд Уорд! – неуверенно пригрозила она и всё равно привстала на цыпочки.
Их губы коснулись друг друга, потёрлись. Вверх-вниз, довольно приятно. А потом…
Самый первый в жизни поцелуй. Со случайным мальчиком, который проснулся посреди вечеринки и отправился на поиски приключений. Рони явно не осознавал важность момента. Поцелуй вышел не как в книжках – нежным и трепетным, – а очень взрослым. Мокрым, быстрым. Совсем неправильным. Жарко-сладко-стыдно. Слюна-губы-зубы. Скользкий шёлк и чужое громкое дыхание.
Целоваться оказалось пугающе просто, интуитивно понятно, как самый дружелюбный в мире интерфейс. Неожиданно приятно и затягивающе. Это пугало ровно настолько же, насколько и завораживало. Стоило бы добавить предупреждение, как на пачках сигарет – вызывает резкое и внезапное привыкание. Хотелось ещё, ещё и ещё.
«Нет, так неправильно… или правильно?»
– Я сниму с тебя это? – пробормотал Рони куда-то ей в шею.
«Нет, неправильно!»
Розовые очки слетели и разбились вдребезги, песочные замки смыло первой же волной, принцессы побырасывались из своих башен. Принц оказался опытным ловеласом. Хотя чего ещё было ожидать от такого мальчика?
Сара выплыла из тумана радужных иллюзий, сжала челюсти и отпихнула от себя малолетнего Казанову.
– Ай, ты мне чуть язык не откусила! – Рони обиженно смотрел на неё своими магнетическими глазами. – Что я такого сделал?!
– Не спросил, хочу ли я, чтобы ты пихал язык ко мне в рот!
– Но ты явно хотела.
– Как ты можешь знать, если не спросил? Ты вообще слышал про активное согласие?
– Детка, да ты меня буквально вжала в себя, я чуть не задохнулся! Куда уж активней?
– Никуда я тебя не вжимала! Не так сильно, чтобы дара речи лишиться.
– Так и быть, спрашиваю: можно я запихну язык к тебе в рот?
– Нет, нельзя. Ты не можешь всегда получать то, что хочешь. Целоваться с девочками, которых едва знаешь!
– Это странно, Джинджер. До этого мог. Ты какая-то неправильная.
– Это ты неправильный.
Уорд рассеянно играл с одним из рукавов, то закручивая его до самого локтя, то снова распуская. Кажется, его настиг собственный кризис – кто-то взял и отказал несравненному Рони. Саре стало его немного жаль.
Но это было не главной проблемой. Задание. Она его провалила?! Девочка в ужасе прижала ладони ко рту и выбежала из комнаты.
***
По данным модуля памяти, инцидент с Рони произошёл два часа, тринадцать минут и семь секунд назад. «Инцидент» – универсальное слово, за которым может скрываться что угодно. Даже внезапный первый поцелуй.
Сара в который раз вытерла губы рукавом кофты. Кошмар. Зачем она это сделала? Взрослые агенты вступали в связь с подозреваемыми, но от неё ничего такого не требовали. Она сама. Самое ужасное – в тот момент Сара вовсе не думала о задании. Это напряжение между ними, невидимое, как ток в замкнутой цепи, но вполне ощутимое. Даже когда они просто говорили.
Пижама Рони была такой тонкой, а он сам – таким горячим. Сперва Сара даже решила, что у него грипп, хотя, скорее всего, дело было в чём-то другом. В том самом, странном. Ей и самой в тот момент было… жарко. В странных местах.
Хотя гриппа и лихорадки у неё, разумеется, не было. Совершенно точно.
– Вот ты где! – из темноты сада вынырнул Люк Уорнер.
– Вот я где, – отозвалась девочка.
– Я растерялся, прости. Нужно было пойти следом и…
– Нет, – оборвала Сара. – Ты всё правильно сделал. Мы не можем ходить друг за другом паровозиком. У тебя своё задание, у меня – своё.
– Знаю, но я переживал за тебя. У этого мерзавчика явно что-то было на уме. Что-то… нехорошее.
«Мерзавчик – смешно, – подумала Сара. – Мальчик-мерзавчик». Люк любил подбирать людям забавные прозвища. В «Лабе» они были неразлучны, но она больше не чувствовала прежней близости: разные пути, разные задания, секреты. Люк всё больше отдалялся и всё чаще цитировал старшего брата Моргана – «никому нельзя верить». Что, даже ей?
– Я могу за себя постоять, – заверила девочка, – и, как мне кажется, у Рони Уорда есть и хорошая сторона.
– То, что он там сделал во время игры… это было жестоко. Он жестокий, Сара.
– Я в этом не уверена. По-моему, он выпендривался, играл на публику. Популярного мальчика и плейбоя. Хотя на самом деле…
– Только не говори, что в душе Рони – безобидный плюшевый медвежоночек.
– Не скажу. Ты прав – он забавлялся со своей властью, и это было отвратительно, но вряд ли он хотел причинить мне реальный вред.
Люк громко фыркнул, покачал головой и зашагал в сторону дома – им стоило поменьше болтать о рабочих делах, ведь даже у кустов есть уши. Совсем недавно Сара прошла мимо самшитовой изгороди, из-за которой доносились смешки и шорох одежды. Она могла поклясться, что голоса принадлежали рыжей Морган и клубничному Риппу. Вот тебе и «давай по-быстрому».
***
Вечеринка постепенно стихала. Машин на парковке становилось всё меньше, из дома больше не рвалась наружу оглушительная музыка и взрывы смеха. Соседи, наверное, пригрозили вызвать полицию… или чудо-пунш окончательно выкосил главных тусовщиков. Сара решила сделать ещё один круг по саду и позвонить отцу.
«Пора отсюда выбираться», – подумала девочка, как вдруг заметила кое-что. Точнее – кое-кого. На ступеньках террасы, спрятав лицо в ладонях, сидел мальчик. У его босых ног поблёскивала бутылка. Шампанское? Вино? Точно не кола.
– Только не ты, – застонала Сара и юркнула в ближайшие кусты.
Ветка царапнула щёку, зацепилась за рукав кофты. Сара зашипела от боли, дёрнула ткань, выдрав заодно пару ниток – сегодня ей отчаянно не везло.
Битва с кустом не прошла незамеченной. Рони хлюпнул носом и поднял голову на шорох. На лице блеснули мокрые дорожки. Сара напрягла зрение. Слёзы?
– Грёбаные, мать их, еноты, – пробормотал Уорд и потянулся к бутылке. – А-а, чёрт! Ты меня напугала.
Бутылка выскользнула из его пальцев, прокатилась по плитке и остановилась под туфлёй на высокой платформе. Кассандра Гот приподняла идеально выщипанную бровь:
– Нервишки шалят, плакса?
Сара отвлеклась на злосчастную ветку и не заметила, как мрачная принцесса появилась из-за кустов с другой стороны.
– Чисто к слову, кто-то выломал замок в спальне твоей тёти и устроил в ней траходром, – объявила Кассандра невыразительным ровным голосом. – Пока ты напиваешься и жалеешь себя.
– Это плохо. Тётя сказала: на выходных дом мой, но никаких глобальных разрушений.
– Когда она возвращается?
– Завтра или послезавтра.
– Тогда мы уже не успеем сделать всё как было.
– Верно, – с буддийским спокойствием согласился Рони. – Скажу, что кто-то устроил в её спальне траходром.
– Мечтаю увидеть лицо твоей тёти в этот момент. Про подарочек в бассейне тоже не забудь рассказать.
– Подарочек? Какая ты сегодня загадочная.
– Ладно, скажу прямо: кто-то насрал в твой бассейн. Поздравляю.
– Вау…
– Вау?
– С такими талантами нужно на «Шоу талантов». Насрасть в бассейн, хм-м… да как это вообще, Касс?
– Вряд ли я хочу знать, – брезгливо бросила девочка, – но ты можешь лично разыскать загадочного сруна и спросить.
– Я так похож на дерьмового детектива?
– По-моему, ты достаточно сумасшедший для такого. Слоняешься по саду босиком, в пижаме, с бутылкой. Один. На луну хоть не воешь?
– Вою, – согласился Рони и весьма похоже изобразил волчий вой. – Ладно, скажу тёте, что дерьмо случается. Иногда прямо в бассейне.
Они помолчали. Потом Кассандра снова заговорила:
– По какому поводу всё это? – она кивнула на бутылку.
– Кое-кто мне кое о чём напомнил, – Рони вытер глаза рукавом пижамы.
– Весьма расплывчато.
– Я думал о родителях.
– Тут, типа, все умеют гуглить, но избавь меня от удовольствия читать разоблачения в бульварной прессе. Сам расскажи.
– Да ладно, ты до сих пор не погуглила? Не гони, Касс.
– Погуглила, но «Юдит Уорд и тайна зловещего культа» не мой тип литературы, – девочка перекинула косички за спину, но они тут же вернулись обратно. – Лучше «Гарри Поттера» в десятый раз перечитаю. Короче, я поняла, что твой отец – больной ублюдок. Ты не такой. Чего тогда ревёшь?
Сара затаила дыхание и сделала пару осторожных шагов, чтобы подобраться к ним поближе. Вот оно – Рони собирался рассказать Кассандре Гот о своих родителях.
– Думаешь, весело быть сыном религиозных фанатиков?! – Уорд пнул бутылку, которая снова прикатилась к его ногам. – Мне было девять, когда я впервые увидел Майкла. Тётя Юдит раздавала автографы, а он выскочил из толпы и заорал что-то в духе: «Рональд, я твой отец». Охрана его, конечно, оттащила, но на следующий день он подкараулил меня у школы. Сказал, что в своей школьной форме я похож на…
Он употребил одно из тех грубых слов, которыми называют людей нетрадиционной ориентации.
– …и что он, мой отец, научит меня быть настоящим мужчиной. Схватил за руку, куда-то поволок. Я кричал, отбивался. Из школы выбежали люди. После того случая тётя пошла в суд и получила оградительный ордер, а я ещё месяц ходил в школу с телохранителем.
– Папаша-псих в итоге от тебя отстал?
– Да, но… – Рони шумно втянул воздух. – Потом на премьере тётиного фильма какая-то безумная баба облила меня краской. Красной. Сказала, что я сын дьявола. Что на моих руках кровь невинных. Ты прикинь?
– Рональдиньо, да ты просто магнит для всяких неадекватов. Но ныть-то чего из-за этого?
– Мне до сих пор пишут в «Симсте» какие-то люди и спрашивают, где их родственники. Я-то откуда знаю? Если мой папаша заманил их в свою секту, при чём тут я?.. И всем так дохрена интересно спросить про моих родителей!
Сара почувствовала острый укол стыда. Рони звучал искренне, когда говорил, что не поддерживает связей с отцом. Такое не подделаешь. Получается, задание выполнено? Вот бы он ещё рассказал о сводных сёстрах – и тогда точно всё.
Но мечтать не вредно. Разговор прервало появление Малькольма Ландграаба.
– Ну наконец-то, – он стремительной походкой появился со стороны дома. – Где вас носит, mes amis? Там, в натуре, Содом и Гоморра.
– Рони пытается доказать, что титул самого травмированного должен принадлежать ему, – Кассандра дёрнула уголком губ. – Я не согласна.
– Думаешь из-за твоего отца? А вот и не угадал. Ты жалкий безродный плебей. Ma maman была в бешенстве, когда «племянника актрисульки» приняли к нам в школу.
– Мои тоже не в восторге, – поддакнула Кассандра, теребя одну из своих косичек. – У Авроры хотя бы двоюродный дед с нами в родстве. Её ещё можно потерпеть.
– Вы меня разводите? – подозрительно прищурился «племянник актрисульки». – Ведь да? Мы с пятого класса дружим, и я только сейчас об этом узнаю?
Сара тоже решила, что это шутка. Дичь несусветная. Не могут же люди выбирать себе друзей и врагов на основании родословной. Как вообще они отличают «своих» от «чужих»? Рони Уорд выглядит как они, говорит как они. В конце концов, у его семьи тоже есть деньги. Но при этом он не «свой».
– Как думаешь, почему ты ни разу не был у меня? – Малькольм плюхнулся слева от Рони и приобнял его за плечи. – После плебеев дом придётся стерилизовать. Мать и меня запихнёт в стерилизатор, если узнает, что мы друзья.
– Гонишь.
– Лишь слегка утрирую. Добро пожаловать в наш мир, грязное животное.
– Мы тебя любим, Рони, – Кассандра притянула мальчика к себе и чмокнула в висок, – но неофициально. Ты что-то вроде нашего тайного талисмана. Маскота.
– Ага, питомца, – ухмыльнулся Малькольм.
– Если не пустишь в дом, обоссу все клумбы твоей снобской мамаши, – пригрозил Уорд, – а потом покажу в окно свою плебейскую задницу.
– Mon dieu, он хочет убить мою мать! – Малькольм в притворном ужасе закрыл руками лицо. – Слушай, а можешь и отца заодно? Тогда я стану свободным.
Странная компашка засмеялась, а Сара подумала, что ни за какие коврижки не хочет оказаться в их мире.
Агент Кэннер таращилась на пустую доску, подперев щёку кулаком. Факультатив по математике должен был начаться через десять минут – развлечение для самых ботанистых ботаников, технарских технарей и заучистых заучек. Короче, для тех, кто собирался поступать в Фоксбери и мерился количеством побед на олимпиадах по программированию. Сара записалась за компанию с Юки Бер и близнецами Колби. Они друзья, всё логично.
Через два прохода сидела рыжая Морган – настоящая причина внезапного интереса к математике. Морган, похоже, пришла вовсе не ради интегралов, а из-за Малькольма Ландграаба. Загадочная социальная жизнь подростков: сегодня ты в кустах с клубничным Риппом, а завтра строишь глазки богатому наследничку.
– По-моему, рыжуля в тебя втрескалась.
Наискосок от Сары расположилась Кассандра Гот. Первый раз, когда их занятия совпали. Пиджак с гербом частной школы, короткая юбка, макияж в мрачных тонах – в классе она выглядела ещё более инородно, чем на вечеринке.
– Mon dieu, только этого не хватало, – донеслось из-за спины с характерным аристократическим выговором.
Больше ничего интересного они не сказали. Сара вернулась к созерцанию доски и почти уже задремала, когда в аудиторию ворвался ещё один студент. Именно ворвался: дверь распахнулась с таким грохотом, что рыжая Морган чертыхнулась и выронила ручку.
– Факультатив по ма-атематике здесь? – спросил до боли знакомый голос.
По классу пробежали изумлённые шепотки. Сара постаралась стать как можно незаметней, сместилась ближе к окну и уткнулась носом в учебник. «Пожалуйста, скажите ему, что здесь кружок бойскаутов».
Увы. Рони Уорд – размытое пятно на периферии зрения – направился к первым рядам парт. Три, два, один.
– Джинджер! – «О, нет». – Это и правда ты?!
Сара ещё ниже склонилась над учебником. Любопытные взгляды жгли спину и шею, как крапива.
– Почему ты мне не написала? – Перед глазами возникли белая рубашка, выпендрёжный узкий галстук и брюки в полоску. – Не представляешь, как сложно найти девчонку, если не знаешь её настоящего имени. Мне пришлось прийти в школу!
Это было сказано с таким надрывом, что Сара мысленно вручила ему «Оскара». Может, даже двух.
– Вообще-то ты и так должен в неё ходить, – буркнула девочка.
– Не должен, – отрезал Рони. – Почему ты пропала? Это жестоко, детка. Я страдал.
Сара не знала, плакать ей или смеяться. Продолжала сидеть и глупо таращиться на хвостик его галстука. Только спустя пару секунд сообразила, куда именно смотрит. Щёки предательски вспыхнули.
– Так это и есть твоя сбежавшая Cendrillon? – положение спас Малькольм. – Её зовут Сара, а не Джинджер. Сара Кэннер.
Сложно сказать, что было страннее – искренняя, пусть и преувеличенная, радость Рони или осведомлённость его друга. Сара и Малькольм редко пересекались и уж точно никогда не общались. Откуда он знал, как её зовут?
– Вот, ты потеряла… Сара, – Рони протянул на раскрытой ладони одну из её заколок. – Мальк после этого начал звать тебя Золушкой. Не знал, что вы знакомы.
– Мы не… то есть… эм… спасибо, – и быстро забрала заколку, стараясь не касаться его руки.
Рони плюхнулся за парту слева, и всё как будто успокоилось. Прибежала опоздавшая Юки. Началось занятие – скрип мела по доске, сгорбленные над тетрадками спины и «пусть икс стремится к бесконечности». Агент Кэннер клевала носом, выводя на бумаге ничего не значащие формулы. Почему этот несчастный икс стремится к бесконечности? Что он там забыл?
Ночью ей снился мальчик в шёлковой пижаме, и Сара от него не сбегала. Они продолжали целоваться. Пальцы тянулись к его пижамной курточке, расстёгивали пуговицы, обнажали тёплую гладкую кожу. Она не стала заходить слишком далеко и силой воображения переместила их в пустую школьную раздевалку. Потом – в машину. Потом… в сценку из одного, скажем так, фильма: сюжета в нём было меньше, чем сцен с обнажёнкой, и один Смотрящий знает, как её угораздило такое посмотреть (а потом ещё сиквел, триквел и приквел).
Всю ночь Сара и Рони целовались и раздевали друг друга, в самых разных декорациях. Девочка ворочалась в жаркой постели. Одеяло душило, пижама липла к телу. Ужасно. Просто ужасно.
А теперь мальчик из сна сидел совсем близко – и Саре чудилось, что он каким-то образом всё знает. Читает её мысли. Чушь, конечно.
Сара повернулась к Рони и тихо прошипела, стараясь не привлекать внимание учителя:
– Прекрати на меня пялиться! Чего тебе?
– Ты так сексуально рисуешь интегралы, – шепнул в ответ Уорд. – Я залюбовался. А значок бесконечности… ммм-м…
Сам он ничего не записывал, даже тетрадь не удосужился открыть. Хотя чего ещё ожидать от мальчика, который появляется в школе по особым праздникам? Тусовщик. Прогульщик. Лентяй. Каким ветром его занесло на продвинутую математику?
– Мистер Уорд, можно и мне уделить минутку вашего времени? – учитель оторвался от доски и посмотрел поверх очков. – Напомните остальным, что такое производная функция.
– Э-э… – Рони невинно потупил глазки. – Это когда… мама-функция не предохраняется и производит бэби-функцию?
На дальних рядах захихикали. Особое свойство дальних рядов – хихикать над самыми тупыми шутками. Кассандра фыркнула, а Сара снова спряталась за учебником. Нет, она не с этим шутом.
– Весьма креативно, мистер Уорд, – поджал губы учитель. – Но посмотрим, как вы проявите себя на практике.
Он раздал листы с распечатанными заданиями. «У вас сорок минут, студенты, решите сколько успеете».
***
Сара нервно грызла карандаш. «МК-Модуль» умел всякие крутые штуки, но не добавлял ей лишних мозгов. Задачки олимпиадного уровня давались со скрипом. Кажется, не ей одной: другие ребята напряжённо сопели, вздыхали, что-то бубнили себе под нос. Добро пожаловать на ежегодные «Голодные игры» по математике.
Часы на стене безжалостно отсчитывали время до падения Помпей. Ещё десять минут – и она сдаст листочек с двумя жалкими заданиями.
– Да чего тебе?! – Сара метнула в Рони убийственный взгляд. – Списать пытаешься?
– Ску-учно. Ужа-асно скучно, малыш.
Она едва не швырнула в него карандашом. Уорд, похоже, вообще ничего и не решил. Закрытая тетрадь лежала на краю стола, а на листочке заданием он нарисовал… ох. В новогодней шапочке!
– В моей тетради, значит, веселее?
– В твоей тетради ошибка. Было интересно, заметишь или нет. Вот и всё. Зачем сразу злиться? Почему ты всё время на меня злишься?
И правда, почему? Может, потому что он самый раздражающий мальчик во Вселенной и преследует её даже во снах?
– Где у меня ошибка?
– На десятой строчке.
– Откуда ты…
– Псс, малютка, – позвала Кассандра. – Если он говорит, что у тебя ошибка, значит она там есть. Рони, кончай балду пинать и помоги с четвёртой задачей.
Сара застыла. Что? Кассандра просит помощи у него? Приколиста, которые рисует части тела в шапочках?
Уорд что-то быстро нацарапал на клочке бумаги и незаметно передал назад. Потом такой же клочок – Малькольму, который показал на пальцах цифру пять и сложил ладони в молитвенном жесте. Сара чуть шею не свернула, следя за передвижениями записочек.
Погодите-ка… получается, Рони Уорд – математический дилер? У него можно получить правильные решения?!
– Детка, так тебе помочь? – парень склонил голову набок.
И придвинул к ней свою тетрадь. Сара приготовилась увидеть очередной пошлый рисуночек, но вместо частей тела на неё смотрели аккуратно решенные задания.
Все.
***
– Ты их где-то нашёл, так?
Время вышло. Учитель собрал работы, и ребята начали собираться на обед. Под скрип стульев и гомон голосов Сара пыталась разгадать тайну Рони Уорда.
– Ага, в инете, – ухмыльнулся парень, но что-то не сходилось. – Успела переписать?
– Да, спасибо. Но не все. – Сара закинула учебники в рюкзачок, вжухнула молнией – вот теперь можно идти. – Никто не поверит, что я такой талантище в математике.
– Разумно. Присоединишься к нам за обедом?
– Я… э…
– Ну пожалуйста, Джинджер. Твой отказ разобьёт мне сердце.
«Категорически нет». В дверях ждали Юки и близнецы, а у Ирва как раз должна была закончиться тренировка по баскетболу. Её обычная компания.
– Малютка, мы не кусаемся, – к ним подошла Кассандра и на редкость дружелюбно улыбнулась.
– Только на Хэллоуин, – Малькольм закинул руку на плечо Рони. – Я всегда покупаю самые длинные клыки.
***
– Они у тебя потом изо рта вываливаются, твои длинные клыки.
Рони валялся на траве и грыз травинку, обмениваясь шуточками с Малькольмом. Кассандра снисходительно наблюдала за перепалкой мальчиков, а Сара сидела чуть поодаль и никак не могла понять: что она вообще с ними делает?
Школьный двор кишел прохлаждающимися ребятами. Из столовки доносился запах чего-то подгоревшего. Кто-то даже курил вейп – облачко сладковатого дыма периодически проплывало мимо носа.
– Может, их можно приклеить… Специальный клей для клыков, а? Есть такой?
– Ты себе только булки не склей, Мальк. Скорей бы Хэллоуин. Я откопал у тёти в реквизитах очешуительную шляпу с пером, – Рони повернулся к Саре. – Эй, детка, я понравлюсь тебе в шляпе с пером?
– Простите, я…
«…не знаю, что я с вами делаю». Сара поймала укоризненный взгляд Юки. Они с Ирвом и близнецами сидели на скамейке неподалёку.
– Так, завязывай с этим, – Кассандра пнула Уорда носком туфли. – Малютка, ты ему нравишься, и потому он ведёт себя как кретин. У парней гормонами сносит крышу.
– То есть не всегда такой?
– Рони слегка двинутый, но милый. Они оба няшки. Но выбор, тусить с нами или нет, конечно, за тобой. Как и право свалить в любой момент.
– Ох, ладно, – Сара встретилась взглядом с Кассандрой. – Вы мне вообще-то нравитесь. Вы все.
Лицо Рони осветила довольная улыбка. Сара любовалась ей так долго, что это попросту стало неприличным. Тогда Малькольм тактично кашлянул и предложил угостить всех конфетами, которые «остались от деда».
– Дед сдох, так что конфеты ему больше не потребуются, – с убийственно серьёзным лицом пояснил наследник Ландграабов. – Се ля ви, дружочки. Давайте доедим то, что от него осталось.
P.S. В этот раз скринов получилось больше, чем текста. Но почему бы и на картинки не посмотреть, да? Второй кусочек снова где-то через неделю.
Привет! Поздравляю с миром года! Твой мир великолепен! Сюжет, герои, скриншоты и диалоги, роскошно все!
Коммент стихийный и очень кратенько. Просто не смогла удержаться, так все здорово и читается как по маслу. И я все еще вспоминаю того дохлого паучка, на которого смотрел Норман, когда болтал с Лексой. Вот и ему казалось, что он как тот паук, болтается и скоро шмякнется от всяких дум и размышлений. А кругом все нормально и даже Лекса это подтверждает.)
– Почему ты мне не написала? – Перед глазами возникли белая рубашка, выпендрёжный узкий галстук и брюки в полоску. – Не представляешь, как сложно найти девчонку, если не знаешь её настоящего имени. Мне пришлось прийти в школу!
Это было сказано с таким надрывом, что Сара мысленно вручила ему «Оскара». Может, даже двух.
Присоединишься к нам за обедом? «Категорически нет». В дверях ждали Юки и близнецы, а у Ирва как раз должна была закончиться тренировка по баскетболу. Её обычная компания.
Трудный выбор. В дверях стоят ее друзья, к которым она привыкла, они одного круга. И новая компания - сомнительная и богатая. К которой ее очень сильно тянет.
Скорее всего я ошибаюсь, но не верю я в искренность такой дружбы. Зачем богатой тусовке Сара? Она не из их круга. Хотя Рони мне очень симпатичен и хочется верить в искренность его чувств. И в то, что его реально зацепила Сара.
После этой фразы воображение нарисовало мне маленькую уютную школьную оргию
А когда Рони называет Сару Джинджер, в моей голове играет "Кто-то сказал, что трава зеленее у соседей в сааадуу"
orgasol
Огромное спасибо за замечательный комментарий и поздравления! Мне безумно приятно, что ты меня читаешь и так тонко чувствуешь персонажей. Греет, как тёплая грелочка с водой в холодный зимний вечер.
Не думаю, что у Кассандры и Малькольма какая-то особо хитрая игра. Кассандра снисходительно-покровительственно опекает «малютку» Сару за компанию с Рони. Он для неё, не знаю, вроде непутёвого младшего брата, менее зрелого и эмоционально стабильного. У Малькольма свой интерес, он бы сам не против замутить с Сарой, но не предаст лучшего друга. Про это немного будет в продолжении главы.
Да, это сложно назвать дружбой на равных, но из хорошего, Кассандра и Малькольм без вопросов приняли новую подругу Рони. Для их холодной среды это зашкаливающий уровень принятия.
Я тоже в это верю. Рони местами до фига токсичный и редфлаговый, но не безнадёжный. Думаю, он прячет настоящего себя, эмоционального и уязвимого, за эксцентричным образом. Это его защитный механизм.
Как племянник Юдит, он привык получать много внимания, избыточно много, и я бы сказала, что Рони плохо с ним справляется. Глубоко в душе он хочет, чтобы его оставили в покое, а не устраивать вечеринки, коллекционировать девочек и вот это всё. Но в итоге он сделал то, что от него ожидалось, сколотил вокруг себя маленький школьный культ, надел корону и сел на трон. «Все» мечтают попасть на его вечеринки, за ним бегают девочки, Рони постоянно в центре внимания и, да, нужно поддерживать образ. Жутко утомительно. Стресс-стресс-стресс.
Под тонким налётом позолоты Рони очень грустный мальчик, который тонет и захлёбывается в собственной псевдо-популярности. Вряд ли кому-то из его поклонников интересен Рони как Рони, а не как парень с Симливудских холмов и племянник Юдит.
С Сарой по-другому, он попробовал свои обычные приёмчики, но те не прокатили. И вообще она не похожа на тех привычных девочек, которые за ним бегают. Ему приходится за ней бегать! В школу ходить! Думаю, именно поэтому Сара так привлекает Рони, она перед ним не преклоняется, а поклонение ему давно наскучило. В том, как Сара шпыняет Рони, что-то такое есть, хе-хе. Свежее и волнующее. Рони даже свой обычный апломб отбросил и пытается проложить дорожку к ледяному – на самом деле нет – сердечку Сары.
Мурр
И как перестать ржать над уютной школьной оргией?? Мы тут недавно гуляли, уже часов в девять с копейками вечера, рядом со школой. В ней горел свет, и оттуда доносились какие-то странные звуки. И тут я ка-а-ак вспомнила твой комментарий. ))
Кстати, будь на месте Сары Энцо, сценарий мог бы выглядеть вполне реалистично.
Часть 2-1 выше, это продолжение. ↑↑↑
– Чё за фигня, Кэннер?
За время общения с витиеватой троицей Сара успела отвыкнуть от прямоты Ирвинга Хантера. Как и от его вспыльчивого темперамента. Школьный приятель поймал её у шкафчиков перед началом следующего занятия.
– Они позвали меня в свою компанию, – пожала плечами девочка. – Вот и всё, Ирв. Не бесись.
– А нас, значит, кинула?
– Слушай, всё так быстро завертелось… Я облажалась, окей? Нужно было предупредить.
– Нет, не окей, козявка! Чем таким от тебя пахнет?
– Мальк угостил конфетами, а они оказались с… виски? Бренди? Может, вообще с водкой. Я не разбираюсь.
Сара чувствовала себя немного странно. Чуть смелее, чем обычно, чуть раскованнее. Ничего особенного – просто от конфет вдруг стало жарко и смешно.
Вкусные конфеты.
– «Мальк»?!
– Друг Рони. А девочку зовут Кассандра.
– Да в курсе я, как её зовут! – вспылил Ирв. – Ты-то что забыла в шайке элитарных засранцев?
Что? Хотела бы Сара сказать, что работа такая, но дело было вовсе не в ней. Себе сказать – не Ирву. Ему как раз нужно было соврать. Соврать с помощью правды.
– Думаю, мне нравится Рони, – Сара досадливо прикусила губу. – Не как друг, а как мальчик. Мы встретились на вечеринке, и с тех пор я постоянно о нём думаю.
Лицо друга помрачнело быстрее, чем небо перед грозой. Агент Кэннер понадеялась, что он не начнёт драться со шкафчиками или вытворять ещё какую-нибудь глупость. Его личное дело пестрело отметками о плохом поведении, даже имелись приводы в полицию за порчу городского имущества.
– Серьёзно? Этот клоун? – Ирвинг рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. – Да он же просто с тобой развлекается!
– А ты? – слова сорвались прежде, чем Сара успела их обдумать.
В воздухе повисло тяжёлое, неловкое молчание. Ирвинг хотел что-то сказать, но вместо этого сжал кулаки и с грохотом захлопнул дверцу шкафчика.
Девочка вздрогнула.
– Я сейчас тебя… – остаток фразы заменили его руки, крепко сжавшие её плечи. Ирвинг резко дёрнул Сару на себя – ей пришлось упереться кулаками ему в грудь, чтобы не упасть.
– Какого чёрта здесь происходит? Сейчас же её отпусти.
Рони Уорд взялся не пойми откуда и превратил неловкую сцену в маленькую катастрофу.
– А вот и сам клоун, – процедил Ирв и подошёл так близко, что между лицами мальчиков остались считанные сантиметры.
– Поцеловаться хочешь? Ты не в моём вкусе, Хантер, – Рони издевательски приподнял бровь, – так что, пожалуйста, отвали.
Плохой, очень плохой ответ. Этого хватило, чтобы Ирвинг растерял остатки самообладания. Как и всегда в критические моменты, «МК» обострил её рефлексы. Сара видела, как кулак Ирва в слоу-мо летит к лицу Рони: «Сейчас кто-то получит в нос».
Она могла бы схватить его за запястье, развернуть, остановить, но… она обычная школьница, а не супергёрл. Дисциплинированный агент, который не скомпрометирует своё прикрытие.
Бац. Брызги крови полетели на белую рубашку. Рони отшатнулся.
– Ой, – удивлённо сказал он, зажав нос рукой.
– Ой, – сказал не менее удивлённый Ирв. – Чёрт… я… не хотел… Рони, чувак, прости…
Он запнулся, резко развернулся и бегом скрылся в коридоре.
***
– Так, наклони голову, а не запрокидывай. Иначе кровь попадёт в горло.
Агент Кэннер швырнула в мусорку пропитанную кровью салфетку и сунула Рони новую. Они сидели в пустом кабинете рисования. Со стен укоризненно смотрели натюрморты и схематические человечки в разных позах. «Сара, почему ты ничего не сделала?» – спрашивали они.
– Точно не сломан? – прогнусавил мальчик, зажимая крылья носа по её инструкции.
– Точно нет. Тебе очень больно?
– Прости за грубость, но у меня в носу сучий Везувий.
– Это я во всём виновата, – Саре хотелось биться головой о стену. – Я должна защищать людей, а не стоять в стороне. Предотвращать такие вещи.
– Детка, при всём уважении, ты не всесильная богиня. Ты не можешь ничего предотвратить.
– Ты не понимаешь. Могу.
– Ну ладно, как скажешь, – он усмехнулся, – Тогда я, как послушный смертный, встану на колени и… помолюсь.
Игривый тон и хитрый, лисий прищур – у фразочки явно имелось двойное дно, вот только Сара не могла его нащупать. В любом случае, ей сейчас было не до шуток.
– Зачем ты вообще вмешался?
– Я джентльмен, детка.
– Но ведь ты совсем не умеешь драться!
Проще было злиться на Рони, чем признать собственный прокол. Это она, Сара, спровоцировала опасную ситуацию между мальчиками. Нестабильные, хрупкие, взрывоопасные подростки, эмоциональный хаос. Она добавила ментос в кока-колу и удивилась, почему бомбануло.
А бомбануло знатно. Так, что стёкла повылетали из окон. Можно было сказать «не мои проблемы, они сами сцепились», но Сара сидела в пустом кабинете в обнимку с чувством вины и горой окровавленных салфеток. Ей хотелось плакать, смеяться, обнимать живого и почти невредимого Рони – всё вместе.
«Пап, мам, похоже, мне ещё слишком рано быть агентом».
– Не умею, – согласился Рони, – но, детка, лучше хоть что-то сделать, чем стоять в стороне. Мне так тётя говорит.
– И как часто ты получал в нос, когда «что-то делал»? В смысле сколько раз?
– Конкретно в нос – первый.
– Ты не должен вмешиваться, когда у другого человека всё под контролем.
– А у тебя было всё под контролем? Я что-то не заметил.
– Ты мне не помог, а сделал только хуже. Теперь у тебя кровь не останавливается. Льёт и льёт, как из ведра…
– Она и так иногда идёт. Индивидуальная особенность – хрупкие сосуды в носу. Как я могу сделать лучше?
– Ну… может, ты мог бы меня обнять?
– О, детка, я и сам об этом мечтал, – Рони, неожиданно бережно, обвил её талию, – но ты такая колючая. Тётя говорит, я слишком на тебя давлю.
– Тётя… в смысле, Юдит Уорд?
– У меня других нет.
Шок тысячелетия – Рони обсуждал Сару с легендарной Юдит Уорд.
– И что ты ей про меня рассказал? – Сара взяла чистую салфетку и занялась его многострадальным носом.
– Что ты классная, красивая, забавная и совсем не такая, как я привык. Ты не делаешь «хи-хи, Рони» и «ха-ха, Рони», не виснешь у меня на шее. Если я шлёпну тебя по попке, ты мне, по-моему, ухо откусишь.
– Ухо откушу?!
– Да, как Майк-ухоед-Тайсон.
Тут он ошибался. Ей хотелось делать хи-хи и ха-ха. Шутки у него вообще-то были смешные, да и образ гротескного шута вышел довольно милым. Даже эго размером с лунный кратер скорее забавляло, чем бесило. Ему шло быть таким – спонтанным, слегка безумным и очень обаятельным.
Возможно, Саре хотелось повиснуть у него на шее. Только тсс-с.
– Мальк мне признался, что хотел позвать тебя на свидание, – с каким-то странным выражением произнёс Рони и отстранился, сбросив её руку. – Если он тебе нравится больше, я не стану стоять на пути истинной любви.
Истинной любви – прямо так и сказал, как будто на дворе был восемнадцатый век, девочки ходили в кринолинах, а мальчики стрелялись на дуэлях. Ему бы несомненно пошла шляпа с пером или что он там хотел надеть на Хэллоуин.
– …Мальк – мой лучший друг, я с ним тысячу лет знаком и хочу, чтобы он был счастлив. Понимаешь, Джинджер? Я за вас только порадуюсь. Приму отказ как настоящий мужчина, хотя… нет, вру. Я буду рыдать, как младенец и…
– Рони, тормози и прекрати вырываться. Мне вообще не нравится Мальк. Не в этом смысле.
– А я?
– Ты уже с кем-нибудь занимался сексом?
– Э-э-э… – опешил Рони. – Ну да, разумеется. Мне всё-таки семнадцать.
– Средний возраст начала половых отношений – шестнадцать-восемнадцать, – Сара обратилась к модулю памяти и процитировала официальную статистику. – Так что не «разумеется».
– Детка, статистика – это круто, но я бы сдох терпеть до верхней планочки.
– Думаю, хорошо, что у тебя есть опыт. Хочешь… эм-м… ну, заняться этим со мной?
– А ты оригинальная, – хмыкнул Рони. – Мне ещё никто не предлагал заняться сексом вот так… да ещё когда у меня кровища из носа хлещет. Может, я хотя бы умоюсь для начала?
– Да не прямо же сейчас, Рони!
– Тогда придёшь ко мне в гости? Не на вечеринку, а просто так. Только ты и я.
– Мне нужно подумать.
Он попросил её не уходить и, прижимая салфетку к носу, выскользнул за дверь. Сара осталась сидеть среди натюрмортов и квадратных человечков. С бешено колотящимся сердцем, которое, должно быть, слышали на другом конце школы, и потными ладошками.
***
Рони вернулся и, на удивление, не умер от кринжа. Успел освежиться, пригладить волосы и, судя по лёгкому запаху мяты, почистил зубы или пожевал жвачку. Сара запаниковала: её дыхание было далеко не таким безупречным. А если он решит её поцеловать?..
– Не бойся, я не стану стучать на Хантера, – объявил мальчик. – Унесу твои секреты с собой в могилу.
– Мои секреты?
– Мы ведь сюда пришли, а не в медпункт. У него будут проблемы, если я расскажу.
Это прозвучало как утверждение, а не как вопрос. Рони стоял в расслабленной позе, засунув руки в карманы, но за показной беспечностью скрывался цепкий ум. Ей стоило быть осторожной: один неверный шаг, и он ещё о чём-нибудь догадается.
– Почему ты ходишь к терапевту?
Сара подумала, что для подростков нетипично разгребать хаос в голове с помощью взрослых. Никто не выстраивался в очередь к кабинету школьного психолога. Это считалось чем-то стыдным, принудиловкой. Ребят с проблемами награждали обидной кличкой «псих».
Но Рони Уорд не гнался за мнением толпы. Может, потому такой наблюдательный – привык прислушиваться к себе и раскладывать эмоции по полочкам.
– Я пытался себя убить.
– Это… правда?
– Истинная, детка. Наглотался таблеток и очнулся уже в больнице. У врача был нимб, и я спросил, не ангел ли он. Оказалось – просто больничная лампа.
– Но зачем ты это сделал?
– Решил, что жизнь пуста и бессмысленна, – он пожал плечами всё с той же беспечной лёгкостью, – но потом передумал. Хорошо, что меня откачали. Тётя бы сильно расстроилась, если бы я умер.
– У тебя больше никого нет, кроме тёти?
Рони не ответил. Отвернулся к доске, повозил пальцем по полустёртой надписи «свет и тень» и замер, глядя в чёрную поверхность. Сара испугалась, что снова надавила слишком сильно на большой, больнючий прыщ. У неё такой был на лбу – ничего весёлого.
– С моими родителями странная тема, – пару минут спустя он снова заговорил. – Мать попала в секту и стала какой-то там по счёту женой её лидера. Тётя заплатила кучу денег, чтобы её вытащить, уже беременную мной. Но сразу после родов мать сбежала обратно. Так там и живёт. Боюсь, они ещё детей настрогали… мерзость!
– И все в секте?
– Да кто ж их знает. Думаешь, я горю желанием познакомиться с сестрёнками и братишками? С меня и папаши хватило.
Рони скорчил брезгливую рожицу и рассказал ей примерно то же, что и Кассандре на вечеринке. Агент Кэннер сверилась с модулем памяти – никаких подозрительных расхождений. Да и странно связывать племянника Юдит Уорд с «Фениксами». Зачем бы ему становиться террористом? От скуки?
– Вот так, Джинджер. – Уорд оторвался от созерцания доски и шагнул к Саре. – Я сын религиозного фанатика. Всё ещё хочешь прийти ко мне в гости?
– Мне жаль, Рони. – Девочка до боли прикусила губу. Чёрт бы побрал её работу. – Не стоило спрашивать.
– Да ладно, детка. Я давно привык… Нет, вру. Мне стыдно говорить о родителях.
– Я хочу прийти к тебе в гости, – Сара сделала шаг навстречу Рони. – Ты совсем не похож на религиозного фанатика.
– Я думал о нашем будущем…
– Правда? И что ты увидел в хрустальном шаре, прорицатель Рони?
– Мы будем жить на круизном судне и никогда не сойдём на берег. Я мечтал об этом в детстве. А ты о чём мечтала?
Сара мечтала стать лучшим агентом за всю историю конторы, но не говорить же об этом племяннику Юдит. Прямо сейчас её карьера трещала под натиском подростковых гормонов. Сара думала не о задании и Феникс, а о тёплых губах и руках Рони Уорда. Уговаривала себя перестать. Безрезультатно.
И он тоже смотрел на её губы.
– Джинджер, можно я…
– О нет, только не вопрос про язык!
– …тебя поцелую?
– О. Ого. Ну, может быть.
Рони сделал ещё один шаг, последний. Снова взял лицо Сары в свои ладони, наклонился и запечатлел на её губах тот самый классический первый поцелуй – трепетный, нежный и далее по тексту.
Сара разочарованно отстранилась. И всё?
– Так, тебе не понравилось, – Рони приподнял её подбородок, оценил реакцию, поморщился. – Тётя сказала, что я не должен спешить. «Не просри всё, Рони», – сказала она. То есть не совсем так, но близко по смыслу.
– Понравилось, но ощущения совсем не те… то есть… Если совсем начистоту, поцелуи как у принцесс – полный отстой. Давай лучше как в первый раз.
– Ну конечно, не те. Однако, тётя Юдит ошиблась. Ты такая маленькая и тихая, и я совсем не ожидал услышать от тебя такие вещи. Всё, иди сюда, детка. Больше никаких советов, сами разберёмся.
Рони посадил её на парту, как в тех фильмах про хороших девочек и плохих парней. Поцеловал лицо по кругу – верхняя губа, скула, лоб и кончик носа – и вернулся к губам с тем самым поцелуем. Долгим и бесстыдным. Его рука обхватила затылок Сары, вторая – стянула с плеча рубашку. Рони пробежался поцелуями по её шее и отстранился с ну очень довольным видом. Позёр.
Пришлось вернуть рубашку обратно.
– Это было… – Сара покраснела до корней волос и уткнулась ему в плечо.
– Как? – Рони поцеловал её в макушку.
– Интересно. Как надо.
– Знаешь что? Приходи прямо сегодня. И бикини захвати. Погреемся в джакузи.
– В смысле купальник?
– В смысле бикини.
– У меня такого нет. – Агент Кэннер мысленно перебрала свой гардероб и не нашла в нём ничего, состоящего из двух ниточек. – Зачем тебе именно бикини?
– Ну и вопросы ты задаёшь. Ладно, купальник так купальник. Я смирился с тем, что жизнь подсовывает лимоны. Сделаю из них «Кровавую Мэри».* Так ты придёшь?
* – Рони обыгрывает известное выражение «If life gives you lemons…»
– Как твоя тётя относится к тому, что ты водишь домой девочек?
– Адекватно. Мне семнадцать и у меня есть личная жизнь. У неё тоже. Зачем обламывать друг другу удовольствие? Приходи, Джинджер. Ты воспламеняешь моё сердце, давай вместе сгорим в этом пламени.
– Мы не можем отложить самосожжение до завтра? Сегодня мне нужно подготовиться к тесту по математике.
– Приходи вместе со своей математикой. Знаю, ты сейчас думаешь, что опасно идти к малознакомому парню домой, хорошие девочки так не делают, бла-бла-бла…
– Я согласна, – перебила Сара. – Но да, так делать не стоит. Действительно очень неразумно.
– Ты согласна, хотя думаешь, что это опасно?
– Я взвесила плюсы и минусы, просчитала риски и решила, что тоже этого хочу. Больше чем сидеть дома и сожалеть об упущенных возможностях. Завтра я могу умереть, так ничего и не попробовав в этой жизни.
– Детка, откуда такие мысли?
– Жизнь – опасная штука, Рони.
Особенно жизнь агента под прикрытием.
– Но тебе же всего… – он замялся, пытаясь на глаз определить её возраст. – Сколько, кстати? Тебе же не четырнадцать? Тётя меня за такое прибьёт.
– Почти семнадцать. Если бы ты чаще в школу ходил…
– Детка, этот шикарный зад не для того был создан Смотрящим, чтобы сидеть за школьной партой!
– Какой же ты невыносимый! – Сара чмокнула Рони в нос и отпихнула от себя. – Мне на следующий урок пора, мистер Шикарный Зад. Увидимся вечером. Заедь за мной в восемь.
– Ты не пожалеешь!
Сара решила, что пожалеет. Тысячу раз пожалеет, что работа, её важная работа, отошла на второй план, а зеленоглазый лис Рони – на первый.
P.S. Хочу ещё раз поблагодарить за голоса и вдохновляющие комментарии в «Мире года». Если всё пойдёт как задумано, это последний активный год и последний конкурс для моего мира. Так что мне вдвойне приятно получить столько тёплых слов. Спасибо от меня и всего «пепельного» каста.
