1 поколение Династия Кэррингтон. Ломая стереотипы

[Salli_D]

–Ланя, мне нужно срочно с тобой встретиться! Очень срочно! Такое произошло, что просто… просто…, в общем я жду тебя в нашем кафе!
–Господи, Тереза, ты могла бы не говорить так быстро я мало что понимаю. К тому же я сейчас не могу приехать!
–Ты моя лучшая подруга! – Возмутилась Тереза, прижав плечом телефон к уху, доставая ключи из сумки от своей машины. – Где ты? Я заберу тебя!
–Не стоит, я сама приеду, - ответила девушка, тяжело вздохнув. Она знала, что Тереза не отступит, она всегда получает то, что ей нужно.
–Прекрасно! Я буду у прудика, подходи туда! – Тереза отклонила вызов.
Кинув сумку на пассажирское сиденье, девушка завела машину и помчалась к месту встречи. Она ехала по автомагистрали Старлайт Шорз совершенно не соблюдая правил дорожного движения.​

Терезе было все равно, что завтра в газетах может появиться новость о том, что дочь влиятельного бизнесмена задержана за нарушение правил дорожного движения, куда важнее было то, что отец не оценил ее и уязвил самолюбие. Как он мог так поступить? Тереза искренне не понимала, почему отец и брат решили, что она не может управлять компанией. У нее было прекрасное образование, да и умом она не была хуже старшего брата Люка. И вот сегодня отец отдал компанию, на которую претендовала Тереза, своему сыну. Впервые в жизни, девушка не сдержалась и все высказала отцу. Она осмелилась на это, но сделала только хуже.

Припарковавшись возле кафе, в котором всегда встречалась с Ланей, Тереза, шмыгая носом прошла к небольшому прудику, осталось дождаться подругу, чтобы рассказать ей все, что произошло час назад.​

Взгляд Терезы зацепился за одиноко плавающий листик на поверхности водоема. Она заворожённо наблюдала за ним, прокручивая в голове все события, которые так внезапно произошли в ее жизни. В какой-то момент Тереза поймала себя на мысли, что стала таким же одиноким листиком, который кинул вызов своему отцу и теперь ей придется в одиночку справляться со всеми трудностями взрослой жизни.​

В эту минуту Терезе стало безумно страшно, так как она никогда не представляла себе жизни без поддержки семьи. Ей даже захотелось позвонить отцу и попросить прощенье у него, девушка достала свой телефон, но в этот момент ее окликнули по имени.
–Тереза! – Ланя грациозной походкой направлялась к подруге. – Я надеюсь, что твое "срочно", это действительно срочное дело, но если ты скажешь, что ты поругалась со Стивом из-за глупости, то я лично тебя утоплю в этом пруду!​

–Нет, со Стивом все кончено, я же говорила тебе, - проговорила девушка, - я поругалась с отцом, - тут голос Терезы дрогнул, а из глаз полились слезы, которые она все это время сдерживала.
–Серьезно? – Ланя растерялась, так как впервые видела свою подругу, с которой она дружит с первого класса, в таком состоянии.
–Да-а-а! Он… он…, - Тереза всхлипывала и не могла вымолвить слова. Ланя обняла подругу и постаралась ее успокоить.

Минут через десять, когда Тереза немного пришла в себя, девушки вошли в кафе и заняли свой любимый столик у окна, откуда открывался вид на пруд. Заказав по бокалу вина, Тереза принялась рассказывать свою историю.​

–Отец собрал всю семью. Я думала, он как обычно будет раздавать всем указания по поводу предстоящего дня рождения Люка. Но отец сказал, что передает управление фирмой «Япс» Люку…
–Эта фирма же должна была быть твоей? – Уточнила Ланя. Она знала, что Тереза мечтала стать главой фирмы по производству косметики. У подруги в розовом блокноте был расписан подробный план, как она будет развивать компанию и какие бренды будут сотрудничать с ней.
–Вот именно! – Вспыхнула девушка. – Я не сдержалась и все высказала отцу. Он не ожидал этого. Конечно, Тереза всегда молчит и покорно склоняет голову, а тут решила показать свой характер! Я никогда не видела его таким злым. В какой-то момент мне показалось, что он готов убить меня прям там, в гостиной. Его остановил Люк, но отец продолжил говорить, что я тупая блондинка, не способная вести бизнес. Он всего добился сам и не позволит, чтобы такая как я все разрушила.
–Это ужасно, - Ланя отпила вино, не представляя, что чувствует сейчас ее подруга. – Если он добился всего сам, так почему отдает просто так фирму и весь бизнес твоему брату? – Спросила девушка.
–Отец говорил, что я позор семьи, - продолжила Тереза, проигнорировав вопрос подруги, что дочь, которая выглядит как кукла Барби, разочаровывает его. Тем более женщина, любящая все розовое просто уничтожит бизнес по щелчку пальцев. Вот скажи, как моя внешность и любовь к розовому может повлиять на бизнес? Тем более я не виновата, что я родилась с такой внешностью, - Тереза в очередной раз всплеснула руками и залпом осушила бокал с вином.
–Не бери в голову, - ответила Ланя. – Просто твои слова сильно задели мистера Кэррингтона.
–Но я сказала правду! Он несправедливо отнесся ко мне. Почему отдал фирму брату? Люк не смыслит ничего в производстве косметики. Брат наймет команду, которая все будет делать за него. Да, он раскрутит компанию, но ведь я могла это сделать. Я что зря все тут расписала? – Тереза вытащила свой блокнот из сумки, кинув его на стол. – Ужаснее всего то, что отец сказал: «Ты глупая девчонка, которая ничего не сможет добиться в этой жизни! Ты только можешь носить цацки на себе и рисовать сердечки в блокноте, вот и все!» - Девушка всхлипнула, опустив взгляд.​

Повисло недолгое молчание. Ланя не знала, что и сказать. Да, ее подруга была похожа на куклу Барби, но она не была дурой, какой ее видел отец. Она училась хорошо в школе и университете.
–Переезжай ко мне, - предложила Ланя, нарушив молчание.
–Нет, - Тереза позвала официанта и попросила наполнить ее бокал. – Я сказала отцу, что сама смогу добиться всего без его поддержки. Я кинула в него своими карточками. Так что если уж доказывать ему, что я не тупая блондинка, то начинать все самой. Вот будет у меня свой бизнес, и я утру нос и брату и отцу.
–Это прекрасно, Тереза, - обрадовалась Ланя. – Переезжай ко мне и мы вместе все сделаем. У меня есть немного денег, так что я помогу тебе.​

–Спасибо, но я уеду из города, - Тереза посмотрела опухшими глазами на подругу. – Мистер Кэррингтон перекроет мне воздух здесь. Он принципиальный человек и не позволит, чтобы та, кто тронул его эго смогла чего-то добиться в Старлайт Шорз. Я продам машину, этих денег должно хватить на то, чтобы переехать и снять жилье.
–Ты сейчас серьезно? – Ланя не могла поверить, что ее самая близкая подруга решилась на такой отчаянный шаг. Да, Тереза умна, но она избалованный ребенок, который жил в достатке и даже представить не может себе, какого это уезжать в чужой город и начинать все с нуля. Но по серьезному лицу подруги было ясно, что Тереза низа что на свете не пойдет просить прощение у отца. Что уж говорить этим она пошла в мистера Кэррнгтон.​

Подруги еще некоторое время сидели в кафе и говорили на разные темы. После они отправились домой к Лане.​

Терезе потребовалось несколько дней, чтобы продать машину, которую ей подарила бабушка. Она попросила Ланю съездить домой и собрать ее вещи. Тереза не хотела встречаться с родными, так как была уверена, что все видят в ней тупую девчонку, у которой просто перевешенные амбиции и самооценка.

И вот настал день, когда Тереза стояла в аэропорту Старлайт Шорз, прощаясь с самым дорогим человеком.​

–Прошу, не забывай мне писать, я должна быть в курсе всех событий, - наставляла Ланя.
–Клянусь, - улыбнулась Тереза, стараясь не показывать своего волнения. – Обещаю, что буду писать тебе каждый день, а потом ты обязательно приедешь ко мне в гости. Мы же будем встречаться?
–Конечно! Даже не надейся так просто от меня отделаться.
–О, еще я жду твою первую книгу, она должна быть у меня раньше, чем появится на полках магазинов.
–Это даже не обсуждается! Вот, - Ланя вытащила из сумки подарок, протянув его подруги.​

–Я видела, как ты выкинула свой блокнот, не изменяй своим привычкам и предпочтениям. Будь собой, Тереза, кто бы что не говорил. Ты прекрасный человек и я уверена, что о тебе мир еще услышит!
–Оу, моя дорогая, - Тереза крепко обняла подругу, чувствуя, как по щекам побежали слезы. – Спасибо!
–Ты всегда была сильной и целеустремленной, так что ломай стереотипы, Тереза!
​

О вкусах не спорят:
Стоимость ограничения - 1 балл.
Любимое блюдо, музыка и цвет так важны для Вашего основателя и наследников, что они с радостью делятся своими вкусами на протяжении всей жизни.
- Основатель должен научиться готовить любимое блюдо превосходного качества до передачи дневника.
- Начиная с возрастной категории подросток, основатель и наследники должны есть свое любимое блюдо и слушать любимую музыку минимум раз в неделю. Действие с музыкой можно подтвердить появляющимся мудлетом при включенной аудиосистеме.
- Внешний вид основателя и наследников должен включать в себя любимый цвет. Это может быть часть макияжа, генетики, цвет части одежды или аксессуара - на Ваше усмотрение. Сплошная покраска необязательна, но цвет должен быть четко виден.
- Интерьер должен включать в себя любимый цвет. Он может выражаться в настенном и напольном покрытии, в элементах декора или мебели - на Ваше усмотрение. Сплошная покраска необязательна, но цвет должен выделяться на фоне общей цветовой гаммы интерьера большинства комнат.
- После передачи дневника наследник должен в течение недели подстроить любимый цвет под себя.
- Награда за быллы счастья "Смена вкуса" разрешена.

Бедствия: Стоимость ограничения - 2 балла.
"И почему это со мной происходит?". Ваши симы упорно ищут ответ на этот вопрос, пытаясь преодолеть трудности.
- за пять поколений хотя бы раз должен быть устроен пожар;
- за пять поколений хотя бы раз должен приехать судебный пристав; выполнено
- за пять поколений хотя бы раз владелец дневника должен описаться и уснуть на полу;
- за пять поколений хотя бы раз владелец дневника должен проиграть в драке;
- за пять поколений основатель или его наследники должны развестись, потерять друга и получить отказ в первом поцелуе;
- за пять поколений владелец дневника должен съесть испорченную еду;
- за пять поколений одного из владельцев дневника должны уволить с работы. Устраиваться заново на эту работу нельзя;
- за пять поколений хотя бы раз владелец дневника должен простудиться, отравиться и перенести аллергию (при наличии аддона "Времена года");
- за пять поколений хотя бы раз владелец дневника должен обгореть на солнце и замёрзнуть (при наличии аддона "Времена года")

Только вперед: Стоимость ограничения - 2 балла.
Ваш персонаж идет по жизни уверенными шагами, он не намерен останавливаться или поворачивать время вспять.
- запрещено каким-либо способом продлевать жизнь членам семьи, возвращать им молодость или останавливать старение. У них есть лишь стандартные 73 дня с рождения и до наступления старости. (Исключение - сверхъестественные персонажи, которые живут дольше.)
- запрещено продлевать жизнь животным (только в аддоне "Питомцы");
- запрещено возвращать к жизни умерших.
- не рекомендуется пользоваться мастерской стилиста и делать татуировки, потому что они сбрасывают возраст. Пользоваться мастерской и креслом для татуировок можно только в том случае, если контролировать возраст вручную и подтверждать скриншотами своевременное взросление персонажей из расчёта стандартной продолжительности жизни (ред. от 06.04.2015)

Непреклонный реалист: Стоимость ограничения - 2 балла.
Ваш персонаж живет в реальной жизни, в своем измерении и никогда не поверит в существование потусторонних сил. А все сказки о призраках и вампирах, гуляющих ночью по кладбищу, - только сказки.
- ни у одного из наследников не должно быть воображаемых друзей;
- на протяжении всех 5 поколений нельзя возвращать к жизни умерших;
- основатель и наследники не должны общаться со смертью и призраками;
- основатель и наследники не должны слушать страшилки, а также сами их рассказывать;
- персонаж-основатель и наследники не могут стать мумиями, симботами, вампирами, оборотнями, феями, зомби или русалками (только в аддонах "Мир Приключений", "Карьера", "В сумерках", "Сверхъестественное", "Райские острова");
- никто из членов семьи не может работать по профессии "Охотник за призраками" или начать карьеру Предсказателя (только в аддонах "Карьеры" и "Сверхъестественное");
- нельзя общаться с единорогами (только в аддоне "Питомцы");
- нельзя пользоваться наградами "Старая пыльная лампа" и "Летающий пылесос" (только в аддонах "Шоу-бизнес" и "Сверхъестественное")
- нельзя использовать метлы, ЛАМА, Скелехильду, шар ответов (только в аддоне "Сверхъестественное").
Если Вы выбрали это ограничение и у Вас установлен аддон "Сверхъестественное", лунный цикл в Вашей игре должен быть отключен​

 

[Salli_D]

Мне сложно возвращаться к этому дневнику. На его страницах осталась целая жизнь, моменты, когда я была по-настоящему счастлива, и моменты, о которых до сих пор больно вспоминать.

Год назад мой привычный мир рухнул. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, тело помнит те дни лучше, чем разум. Стоит мне закрыть глаза, и я снова оказываюсь среди страха, тревоги и бесконечного чувства вины. Хотя мой мир рухнул давно, я просто не замечала этого, думая, что все нормально. Считала, что жить в постоянной тревоге – нормально. Переживать из-за пустяков – нормально. Но потом оказалось, что есть другая жизнь.

Мой врач говорит, что прошлое нельзя изменить, зато можно изменить то, как мы на него смотрим.

Он просит меня представить, что все произошедшее - это фильм. Не проживать каждую сцену заново, не пытаться переписать сюжет, а просто смотреть и помнить про опыт, который из всей этой истории получился.

Смотреть на ту Терезу со стороны и постепенно понимать, что у нее были причины чувствовать то, что она чувствовала. Что она делала лучшее из того, на что была способна и, что сегодня я могу выбрать другой путь.

Для начала мне надо восстановить события тех дней, что привели меня к доктору Флетчер. Последнее, что я написала в своем дневнике, это был отпуск с Донованом. Мы уехали на несколько дней с ним, а дети остались одни на хозяйстве. Я жутко переживала за них, но муж успокаивал меня всячески. Признаться, я толком не помню наш отпуск, так как все мои мысли были не на прекрасном острове. Я тонула в пучине тревожности и переживаний за детей. Из-за всего.

Вернувшись, я поняла, что муж оказался прав. Дети у нас самостоятельные и послушные. Когда мы ехали из-за аэропорта, я готовилась к самым ужасным последствиям, но все оказалось не так. Мне смешно сейчас, я чувствую себя так глупо, вспоминая ту себя.

Что ж буду восстанавливать все события. Шаг за Шагом. Шаг за шагом.

Мы вернулись из отпуска. Дом на месте, дети живы и здоровы, на перебой стали рассказывать нам о том, как они провели эти дни. Дон обнял меня, поставив наши чемоданы, тихо прошептав:
–Я же говорил, что все будет прекрасно!

Едва мы переступили порог дома, как дети окружили нас со всех сторон и загалдели в один голос.
–Мам! Пап! Смотрите, что у нас было! - первой затараторила Джоан, хватая меня и Дона за руку. Она буквально потащила нас в свою комнату, где над кроватью висела картина, нарисованная яркими синими красками. Кажется, на ней еще есть кот, птица, но больше всего взгляд цепляется за ярко желтые ромашки.

–Я сама нарисовала, а потом мы с Патриком вместе повесили ее, - смущённо проговорила дочь и посмотрела на брата. – Я же говорила, что мама не будет ругаться, что мы стену гвоздем пробили. Точнее я сама вешала, а он помогал. – Сын закатил глаза, слегка улыбнувшись.
–Она три раза пыталась забить гвоздь себе в пальцы.
–Всего четыре, - дочь показала на маленькие покраснения на пальцах, — вот, раз, два, три и четыре.
–Четвертое пятно это комар, - усмехнулся Патрик.
–Нет, это гвоздь, - возмутилась Джоан.
–Ладно, не ссорьтесь, - я обняла дочь. – Картина прекрасна. Мне очень нравится. – От моих слов Джо просияла.
–Я знала, что тебе понравится! - В этот момент Николь нетерпеливо подпрыгнула на месте и начала, что-то быстро говорить, я с трудом поняла ее:
–Я, а теперь я! Теперь я! - Она подбежала к своему детскому ксилофону и с сосредоточенным видом ударила по разноцветным пластинкам. - Я научилась играть! - гордо объявила она.
– Вот это новость, - всплеснул руками Донован, Николь кокетливо засмущалась, хлопая длинными ресницами.
–Она каждый день тренировалась, — вставила Джоан. - Даже когда у неё не получалось. Я ей говорила, что она сможет. И вот у нее получилось, - Николь потянулась к сестре и обняла ее.

На несколько секунд между девочками возник тот редкий момент детской искренности, когда они были не соперницами, а настоящими союзницами. Патрик всё это время стоял чуть в стороне, явно ожидая своей очереди.
–А у тебя что нового? — спросил Донован.
–Ничего особенного, - пожал он плечами. – Все хорошо…
–А Патрик влюбился, - почти прокричала Джоан, - он даже спортом из-за этого начал заниматься. Девушка чтобы оценила его.
–Правда? — удивилась я, сама не понимая какому из пунктов – спорту или девушке.
–Да, он каждый день ходит в качалку и пропадает там часами, - не унималась Джо.

–Здорово, - Дон стукнул сына по плечу, - будем вместе ходить заниматься, а то мне грустно одному там. А с девушкой познакомишь?
–В общем, я решил привести себя в форму… просто, - сын заливался краской и начал запинаться. – Никакой девушки нет.
–Ага, он почти не спит, все переписывается с ней, - не успокаивалась Джо. Патрик резко повернулся к сестре, недовольно посмотрев на нее.
–Нам просто интересно, - подбодрил муж. – В твоем возрасте у меня было несколько девчонок, только так бегал за ними.
–Дон, - я строга взглянула на мужа.
–Мы познакомились недавно, - Патрик смущенно опустил взгляд к полу.
–И? – муж игриво вскинул брови подмигнув ему. – Ну, дальше.
–Она классная, поступает в университет, - сказал сын и в комнате повисла тишина.

–Она старше тебя? - осторожно уточнил я.
–Так и знал, - Патрик закатил глаза, недовольно вздохнув. – Возраст это просто цифры.
–Согласен, - муж поддержал его. – Ничего такого в этом нет. Тем более она поступит в университет и тебе расскажет, как поступать.
–Ой, папа! – Воскликнул сын.
–Что? – ответил Донован, пряча улыбку.
–Ничего, - сын махнул рукой и пошел к себе в комнату. Патрик выглядел настолько серьёзным, словно речь шла о любви всей его жизни. Я тяжело вздохнула, надеясь, что эта девушка всего лишь девушка, которая уедет и сын о ней забудет. Когда сын ушел к себе, Джоан шепнула мне:
– Он уже полчаса перед зеркалом волосы укладывает.
–Джоан! - Голос Патрика донесся из спальни, вызвав у всех новый приступ смеха.

Конечно же, мне не давала покоя эта история с девушкой Патрика.
–Она поступает в университет, — сказала я, когда мы с Донованом остались в спальне вдвоём.
–И что? – муж непонимающе посмотрел на меня.
– Сколько ей лет? 17? 18?
–Тереза, какая разница сколько ей лет. Это временное увлечение. Она уедет, и Патрик забудет о ней. Не делай трагедию там, где ее нет.
–Дон, ему пятнадцать лет.
–Потом шестнадцать исполниться. В его возрасте нормально интересоваться девушками, которые чуть старше. Было бы куда волнительнее если бы он не обращал на них внимания.
–Это не меняет ситуацию! – Я прошлась по комнате, заламывая руки.
–Они просто общаются.
–Просто общение? Ради "просто общаются" он начал ходить в спорт зал? - Я чувствовала, как внутри нарастает раздражение. – И где они познакомились? Нам не надо было уезжать.
–Тереза, — мягко произнёс Донован, но меня уже невозможно было остановить. Перед глазами одна за другой всплывали картины, которые были все страшнее и хуже. Сердце начало гулко биться от грудную клетку, заглушая все звуки вокруг, а пространство сжалось до маленьких размеров. Казалось, что я в каком-то коконе, который не дает мне вздохнуть и адекватно смотреть на мир.
–Это всего лишь девочка, — сказал Донован, приобняв меня. Я высвободилась из его объятий, сухо заметив:
–Для тебя может быть она просто девочка, а потом у нас будут проблемы.

Даже прогулка с Николь не могла успокоить меня. Я просто шла по дороге, ничего не замечая вокруг, так как в голове крутились разные сценарии. Один за другим. Один за другим.

Я настолько погрузилась в раздумья, что не заметила, как дошла до центра города, на который опустились сумерки. Только столкнувшись нечаянно с мужчиной, я пришла в себя, чувствуя, что мое лицо влажное от слез.
–Простите, я задумалась, - сказала я.
–Ничего страшного, - парень улыбнулся радушно и посмотрел на Николь, которая дремала в коляске вальяжно развалившись. – Кстати, мне знакомо ваше лицо, вы случайно не Тереза? Донован ваш супруг и мой напарник. Я Себастьян Вандербург.
–Да, - судорожно начала я вспоминать рассказы Донована. – Он рассказывал о вас, вы помогли ему в том расследовании с девочкой.

–Было дело… Я не думал, что Дон все же решиться на переезд сюда.
–Почему?
–У нас тихий город, ничего интересного не происходит. Все мирно тихо живут.
–Да, хороший город, - сказала я, просто потому что надо было что-то сказать.
–Ну, ладно, я пойду. Доновану привет передавайте.
–Хорошо, - я растерянно осмотрелась по сторонам, пытаясь сообразить, где я. – Приятно было познакомиться.

–Вас может проводить? – предложил Себастьян.
–Нет, нет, - я улыбнулась и пошла к магазину, откуда вышла девушка с молодым человеком. Она посмотрела на меня и что-то начала шептать своему спутнику на ухо. У меня по спине пробежали мурашки и снова началось неприятное сужение пространства. Кажется, я начала, что – то говорить, но что именно я не помню. В какой-то момент эта девушка дотронулась до меня. Я вздрогнула от неожиданности и попятилась назад.
–Простите, - сказала она. – Вы… вы… Тереза Кэррингтон, я узнала вас. Можно у Вас взять автограф?

–Да, - взяв ручку, я расписалась быстро и побежала прочь от девушки. Кажется, меня окликали, но я лишь прибавила шаг и не оборачивалась. Мне казалось, что за мной кто-то идет. Преследует. Я не шла, а практически бежала, почти не разбирая дороги.

Это были самые страшные минуты в моей жизни.

Уличные фонари казались слишком яркими, их свет больно резал глаза и расплывался длинными, уродливыми полосами. Каждый шорох за спиной, каждый случайный шаг редких прохожих отзывался резким ударом пульса в висках. Пространство вокруг то сжималось до размеров узкого пузыря, то внезапно расширялось, заставляя меня терять равновесие.

Воздуха катастрофически не хватало, я хватала его ртом, но легкие как будто окаменели. Дома, мимо которых я мчалась, словно нависали надо мной, готовые раздавить своей тяжестью. Мир превратился в сплошной, враждебный гул, сквозь который прорывался только стук моих собственных каблуков по асфальту.

Когда я наконец добежала до дома и с трудом попала ключом в замочную скважину, внутри все дрожало от дикого, я бы даже сказала, животного страха. Я ввалилась в прихожую, тяжело дыша, и прижалась спиной к закрытой двери, надеясь наконец обрести безопасность.

Правда дома меня ждал другой кошмар.

Из кухни навстречу мне быстрым шагом вышел Донован. Его лицо было багровым от злости, а в глазах темнела такая ярость, какой я никогда не видела.
–Ты в своем уме?! — рявкнул он прямо с порога, даже не дав мне понять, что случилось. — Где тебя носило?! Ты вообще соображаешь, что ты натворила? - Я застыла, не понимая, почему он кричит. Голова раскалывалась, мысли путались, а перед глазами все еще плыли круги от бешеного бега.
–Донован, подожди... за мной на улице кто-то... - попыталась выдавить я, но он грубо перебил меня.
–Заткнись, Тереза! – Крикнул он, но оглянулся в сторону детских, понизил голос. – Хватит, ты довела себя до состояния клиники!
–Ты чего взъелся на меня? – Я почувствовала, как все внутри меня начинает закипать и я готова броситься на мужа.

–Взъелся? Ты забыла у магазина Николь, собственную дочь! Ты просто развернулась и ушла, оставив маленького ребенка на улице одного в темноте. - Эти слова словно ударили меня под дых. Внутри все похолодело. Дочь? Николь? В памяти вспыхнули воспоминания, что я с ней пошла на прогулку, а потом улица, девушка, автограф... но я совершенно не помнила, что со мной была дочь. Наступил ступор. Вакуум. Я просто смотрела на Донована и не знала, что ему сказать.

–Слава богу, Себастьян не ушел далеко и видел, как ты убежала от коляски, — уже тише, но с леденящим презрением в голосе продолжал муж. – Николь плакала. Он привез ее домой полчаса назад. Я еле успокоил ее.

Я прошла к дивану и опустилась на него, закрыв лицо руками. У меня не было больше эмоций. Была пустота и тяжесть, которая давила на меня так, что я уже не могла сопротивляться ей.
–Что с тобой происходит, Тереза? – спросил Дон, но я молчала. Боялась признаться себе в том, что я сошла с ума. – Тебе нужна помощь? Давай обратимся к специалисту.

Я молчала, не в силах пошевелиться и ответить ему. В голове крутились мысли, которыми я хотела оправдать себя:

Я просто устала. Это просто стресс. Любой мог забыть ребенка, плохого ведь не случилось же, но где-то глубоко внутри я уже знала правду. Нормальные матери не забывают своих детей у магазина.

В те дни я ещё не знала, что через несколько дней окажусь в кабинете психиатра. Тогда мне казалось, что проблема в Патрике, в девушке, в Мэрисоль, в моей известности, в Доноване, в чём угодно, кроме меня самой. Сейчас я понимаю, что именно в тот вечер моя жизнь начала разделяться на «до» и «после».

 

[Salli_D]

После того вечера, я чувствовала себя ужасно. Пол ночи я прорыдала в ванной, ругая себя за то, что я плохая мать и жена. Вспоминала слова отца о том, что я никчемная тупая блондинка.
–В чем он был не прав? – Говорила себе я, а в голове всплывали фотографии брата, который управлял семейным бизнесом, а потом раскрутил курорт в Исла Парадисо. Он действительно был сыном своего отца. –А кто я? Дочь той гулящей женщины, которая родила меня от первого попавшегося мужика. Ничтожество, которое ничего не добилось в этой жизни! А ведь я говорила отцу, что у меня будет свой бизнес и я добьюсь многого. И что в итоге?

В итоге, я просто сломалась. Странно, что тогда я вспоминала самое плохое и не замечала то, что было у меня. Сейчас, спустя время, мне больно вспоминать ту ночь не потому, что мне было плохо, а потому, что сейчас я вижу, с какой жестокостью разговаривала сама с собой. До какого состояния я довела себя. И ведь ни один человек в моей жизни не обвинял меня так сильно, как это делала я сама. Я уничтожала себя.

Уснуть я не смогла. Несколько часов я лежала рядом с Донованом, слушая его ровное сопение и глядя в темноту. Обычно этот звук успокаивал меня, но той ночью он лишь напоминал о том, что весь дом спит, а я осталась наедине со своими мыслями. Когда лежать стало невыносимо, я осторожно выбралась из постели.

Подхватив вещи, я на цыпочках прошла мимо кроватки Николь. Она спала, крепко обнимая любимого плюшевого медведя. Свет луны падал на её лицо, и она выглядела такой маленькой, такой беззащитной. Я замерла, смотря на нее. Мне было безумно стыдно за то, что я оставила её одну. За то, что она была возле магазина и ждала, пока мама вернется. Стыдно, что я не вернулась, даже не вспомнила о ней.

На кухне, стоя у плиты, я пыталась представить, о чем она думала в тот момент. Боялась ли она? Звала ли меня? От этих мыслей к горлу подступил ком, а сердце бешено колотилось в груди. Той ночью мне казалось, что я провалила самый важный экзамен в своей жизни. Мне хотелось все бросить и пойти обнять дочь крепко – крепко, но я боялась.

Красивый десерт в красивой стеклянной посуде стоял передо мной. Я смотрела на парфе и не узнавала работу своих рук. Мозг стер последние полчаса, вытеснив их липким, парализующим ужасом. В голове были лишь мысли о том, что я виновата и как на меня сейчас будут смотреть дети. А вдруг Николь отвергнет меня? Я не хотела увидеть в глазах детей разочарование или осуждение. Нет, этого я бы точно не смогла вынести. Я не хотела снова видеть разъеренного Донована, который бы смотрел на меня так холодно, что по коже шел мороз.

Приготовив все к завтраку, я собралась и вышла из дома раньше обычного. Сердце колотилось где-то в горле. Меня одолевал дикий страх, что Донован или дети проснутся и застанут меня еще дома.

На улице шел дождь, который пах сыростью и одиночеством.

Я шла по лужам и ловила себя на мысли, что хочу раствориться в этой серой водяной стене. Небо плакало вместо меня, пока я сама пыталась держать лицо. Эта внезапная летняя прохлада была моим убежищем. В такую погоду никто не заметит, почему меня бьет дрожь.

Добравшись до работы, я заперлась в уборной, чтобы немного привести себя в порядок и скрыть бессонную ночь на лице. Я не хотела, чтобы коллеги о чем-то догодались. Надо все скрывать, прятать в самых потаенных уголках души то, что болит, так как никому не интересны мои проблемы. Никто не захочет выслушать менять, да и что мне рассказывать?

Смотря в зеркало, я ненавидела себя, думая, что это лучший способ наказать или исправить себя. Сделать сильнее в конце концов, но сейчас я понимаю, что мне надо было просто пожалеть себя.

Подойдя к своему рабочему столу, я заметила, что на телефоне появилось сообщение от Донована. Сердце бешенно забилось, мир вновь сузился до маленького пространства. Я не сразу даже расслышала вопрос от коллеги. Рассеянно ответив, я дрожащими руками открыла сообщение мужа.

«Завтрак был превосходный. Нам очень понравилось. Жаль, что ты ушла и не осталась с нами»
К сообщению прилагалось фото.

От сердца отлегло. Я выдохнула и со слезами на глазах рассматривала свою семью, которая уплетала парфе. И как они только додумались так сфотографироваться?

Донован на снимке улыбался той самой теплой улыбкой, в которую я когда-то влюбилась. В этот миг внутри меня словно включили свет. Тяжелый гранитный камень, давивший на грудь все утро, вдруг превратился в пух.

Я помню, как я стояла у стола и улыбалась, смотря в телефон. Даже мой коллега Саймон заинтересовался, что я там такое рассматриваю. На губах сама собой появилась глупая улыбка. Нет счастливая улыбка. Я показала фото семьи с гордостью и мне хотелось рассмеяться от этого оглушительного чувства облегчения.
–Все хорошо, они не злятся, они любят меня, я все придумала! - Говорила я себе. Хотя в тот момент я должна была понять, что моя семья – моя гордость. Мое достижение. Да, я могу этим похвастаться перед отцом, да перед кем угодно.

Но, настоящая, чистая радость заполнила меня из-за того, что на меня никто не злится. Я концентрировалась только на одобрении окружающих, думая, что проживаю, правильную жизнь, угождая окружающим. Получая их одобрение, смотря на достижения других, я старалась стать лучше и сильнее, тем самым обесценивая то, что у меня уже было.

Когда я видела одобрение окружающих, я чувствовала прилив сил, мир вокруг обретал краски, а шум вокруг меня переставал казаться угрожающим. Казалось, что я наконец-то могу дышать полной грудью. Чувствуя себя абсолютно счастливой матерью и женой, мне так захотелось еще что-то им приготовить, порадовать своими кулинарными навыками.

Я пархала, но эта вспышка радости была слишком яркой, чтобы гореть долго. Она сгорела за несколько часов или даже минут, оставив после себя лишь пустоту. Эйфория улетучилась так же внезапно, как и пришла, и на ее место вернулась тревожность.

Открыв фото я посмотрела на него и теперь все казалось иначе. Да, семья была идельной, любящий муж и дети, но что-то щелкнуло во мне и появился неописуемый страх, что я все могу потерять. Я сама разрушаю свою семью, вместо того, чтобы остаться с ними и искупить свою вину – я ушла. Сбажала. До меня дошел истинный подтекст слов Дона: «Жаль, что ты ушла и не осталась с нами».

Это не было просто сожалением. Это был скрытый упрек. Напоминание о том, что я снова сбежала, снова оказалась «плохой».

Сейчас я беру в кавычки слово «плохая», так как тогда я не могла иначе думать, но сейчас я понимаю, что я не плохая, а просто была изможденная тревогой и страхом.

Додумав смысл сообщения Донована, я вернула стресс, но уже не в виде паники, а в виде глухой, парализующей усталости. Я устала физически, морально, ментально. Навалилось все сразу: бессонная ночь, ледяной утренний дождь, недели жизни в вечном напряжении. Сил не осталось даже на то, чтобы держать спину ровно. Каждая мышца заныла, глаза начало резать от недосыпа, а голова налилась свинцом. Облегчение было фальшивкой, просто короткой передышкой перед новым кругом моего личного ада. Я бессильно опустила голову на сложенные руки прямо поверх рабочих документов, понимая, что я абсолютно истощена.

Я даже не поняла, как провалилась в сон и в этот самый момент зашла начальницца отдела – Майя Эббот.

Я не знала хорошо ее, так как мне с переводом помог Клермонт, а так как я долго была в декрете, то того статуса, что был у меня в Лаки Палмс здесь нет. Она была крайне не довольна тем, что я позволяю себе такое.
–Вы считаете себя особенной? – Спросила она так громко, что в отделе повисла гробовая тишина. Я попыталась оправдаться, что у меня маленький ребенок и я не спала ночью, но ее это никаким образом не интересовало. Эббот отчитала меня перед всем отделом и кинув на стол книгу, которую я должна прочитать к следующему понедельнику, вышла с важным видом.

Стоит говорить о том, как меня подкосило это?

Я обвела взглядом отдел. Все смотрели на меня и я видила лишь осуждение в глазах коллег. Меня сразу начало тошнить, на лбу выступила испарина, а руки стали такими ледяными. Вернувшись к своему рабочему месту я схватила документы и несколько минут просто смотрела на них, не понимая, что там написано. Видела просто белые листы, дальше я не помню, как отработала тот день. Мне хотелось лишь одного – исчезнуть.

Сейчас я даже не уверена, что кто-то действительно осуждал меня. Возможно, кто-то просто смотрел, а кто-то сочувствовал, но тогда я была уверена, что все увидели и думали какая я на самом деле ужасная и плохая сотрудница.

В себя я пришла, когда оказалась дома и услышала плачь Николь.
–Сейчас, - устало сказала я, скидывая с себя обувь. – Я только душ приму.
–Привет, мама, - за мной зашел Патрик. – Как дела?
–Хорошо, - на автомате ответила я. – Я в порядке, только душ приму и Николь…
–Ничего, ты отдыхай, - сын обеспокоенно посмотрел на меня. – Я побуду с ней.
–Спасибо, - ответила я и побрела в ванную.

Тогда мне даже в голову не пришло спросить, как дела у сына, как он себя чувствует. Моей семье было не легче чем мне, так как они взяли часть моих обязанностей на себя. Дети взяли. Так как они видели, что Донован пропадает на работе, у него постоянные расследования, допросы и вызовы.

А мама сильно устает на работе, да так что забывает о том, что у нее есть дети, которым надо готовить ужин. Забывает выслушать дочь об ее успехах в балете.

И совершенно не помнит, что у Джоан первое в жизни выступление, к которму надо подготовиться и надо купить наряд. Все таки у нее главная роли и она будет в центре внимания. Упускает из виду, что Николь становится все старше и учится говорить сложные слова, так как совсем скоро она пойдет в шоклу.

Ох, это было ужасное время не только для меня, но и для семьи. Они видели, что я исчезаю, но не знали как помочь мне. Я сама не знала, точнее не хотела признаваться себе в том, что я погибаю и мне нужна помощь. Потому что я боялась. Боялась прийти к врачу и услышать правду. Я боялась услышать, что со мной что-то не так, что все мои страхи окажутся правдой. Поэтому предпочитала делать вид, что справляюсь.

 

[Salli_D]

Когда я решилась обратиться за помощью?

Хм, тот день был волнительным. Первый визит к доктору Флетчер разделил мою жизнь на «до» и «после».

Я очень нервничала перед первым сеансом. Донован предлагал отвезти меня, но я отказалась. Я чувствовала, что этот путь я должна пройти сама, хотя мне было страшно. Всю дорогу я пыталась убедить себя, развернуться и уехать домой, что мне не нужен психотерапевт. Ведь я просто устала и мне нужно только выспаться, взять отпуск, перестать жаловаться и наконец-то взять себя в руки.

Сейчас я понимаю, что тогда отчаянно цеплялась за мысль, что смогу справиться самостоятельно.

Кабинет доктора Флетчер находился в центре города. Я приехала немного раньше назначенного времени и несколько минут простояла перед дверью, не решаясь постучать. Сердце колотилось так сильно, что я слышала его в ушах. Мне казалось, что стоит переступить этот порог, и вся правда выльется на меня и уже больше нельзя будет делать вид, что ничего не происходит. Никто не примет ответ, что я в порядке, что просто устала.

Неожиданно дверь открылась сама. На пороге появилась невысокая женщина. Она оказалась намного старше, чем я представляла. Белые волосы были собраны в аккуратную прическу. Ее одежда выглядела элегантно и современно, а немногочисленные украшения удивительным образом подчеркивали не статус, а достоинство прожитых лет. Ее лицо озарила мягкая улыбка, от которой почему-то стало спокойнее.
–Тереза, верно? - спросила она, шире открывая дверь.
–Да, - кивнула я и неуверенно шагнула внутрь.

Кабинет оказался просторным и уютным. Здесь не было ничего похожего на больницу. Ни белых стен, ни резкого запаха лекарств, ни ощущения, что тебя будут изучать под микроскопом и по итогу признают больной, заперев на долгие – долгие годы в психиатрической клинике. Большие книжные шкафы занимали одну из стен. У окна стояли кресла и небольшой столик с чайником. Сквозь занавески проникал мягкий солнечный свет. Я немного растерялась, так как готовилась к худшему, а в реальности все оказалось иначе. После недель, проведенных в тревоге и напряжении, это место казалось слишком спокойным. Словно весь мир продолжал куда-то бежать, а здесь время вдруг замедлилось. Первый вопрос, который мне задала доктор Флетчер, звучал так:
–Что привело Вас ко мне, Тереза?

А привели меня следующие события.

За пару дней до моего первого визита к доктору Флетчкр, я пришла с работы и видимо вошла домой тихо, так как дети меня не слышали. Донован еще не вернулся с работы. Разувшись, я прошла по гостиной буквально несколько шагов, как мой слух зацепился за обрывки разговора Джоан и Патрика.
–Они разведуться, - проговрила дочь.
–Не говори глупостей, - ответил Патрик. – Просто у мамы сложный период.
–Папа тоже злится. Ты же слышал как они ругались тогда, когда мам забыла Коко у магазина.
–Джо, слушай, - тяжело вздохнул Патрик, - я и без того устал, еще к экзаменам надо готовиться, я сейчас не хочу думать о ссоре родителей.

​

–Конечно, всем плевать, - разозлилась дочь и, кажется, кинула столовый прибор на стол.
–Спасибо, мне еще рататуя не хватало в тетрадях. Что ты злишься?
–Они забыли про мое выступление, - чуть не плача сказала дочь. – На главную роль взяли Карлотту. – Услышав слова Джо, я почувствовала, как холодный, тугой ком в животе медленно начал образовываться, а в ладонях началась дрожь. В душе оторвалось что-то, перехватив мое дыхание. Я хотела зайти в комнату и попросить прощение у дочери, но она протопала в спальню, даже не заметив меня. Я была виновата перед детьми.

Мне потребовалось не мало усилий, чтобы собраться с силами и сделать вид, что я не подслушивала их разговор. Повернувшись к двери, я выдохнула, запрокинув голову, надеясь, что слезы не будут стекать по моим щекам. Несколько глубоких вздохов помогли мне прийти в себя.

Я прошла в кухню, поздоровалась с Патриком и направилась к себе в комнату. Мне нужно было немного собраться с мыслями, чтобы поговорить с Джо. В душе я дала немного волю слезам, но раскисать до состояния желе не стала.

Джоан была в комнате Патрика, она почему-то любила бывать там и делать уроки, с которыми помогал ей сын. В тот вечер дочь писала что-то в тетрадке, я заглянула в комнату, прислушавшись к бормотанию Джо.

–Дорогой дневник! Сегодня был очень плохой день. Меня сняли с главной роли в спектакле. Миссис Уилсон сказала, что если родители не могут помочь с костюмом и репетициями, то роль дадут другой Карлотте. Теперь главную роль будет играть она. Я старалась не плакать перед всеми, но потом все равно расплакалась в туалете. Мне было очень обидно. Я так долго репетировала. Наверное, мама просто забыла. Она сейчас много чего забывает.

Дальше слушать я не могла, постучав по косяку, я напугала Джо. Она быстро закрыла тетрадку и виновато смотрела на меня.
–Привет! - я шире открыла дверь и прошла в комнату. На кровати Патрика сидела Коко с открытой книжкой и водила пальчиком по строчкам. – Я хотела поговорить с тобой.
–О чем? - настороженно спросила Джоан.
–Пойдемте в вашу комнату, - предложила я, взяв на руки Николь. В комнате девочек, я сказала:
–О постановке, где ты должна была выступать. - Джоан отвела взгляд, но я заметила, как блеснули слезы.
–Уже неважно.
–Для меня важно, дорогая. Я….
–Я все равно больше не играю главную роль. Вообще не играю, - перебила меня дочь, она, стараясь выглядеть равнодушной, но голос предательски дрогнул.
–Мне очень жаль, Джо. Я не знаю, как искупить вину перед тобой.

–Ты даже не знала, что у меня репетиции, - выпалила Джо и она была права. Ее слова словно острый нож все глубже и глубже проникали в мое сердце. - И костюм не помогла выбрать. И ни разу не спросила, как все проходит. – Не останавливалась дочь, я опустила глаза, понимая, что ей нужно выговориться. - Ты раньше всегда спрашивала, помогала мне с одеждой, уроками, а сейчас…, - она отвернулась от меня, стараясь спрятать слезы.
–Прости меня и ты прости, - я прижала Николь к себе.

–Я… все так сложно. Я устала и поэтому…
–Ты постоянно говоришь, что устала, - Джо всплеснула руками, - а я тоже устала.
–От чего? – Удивилась я, чувствуя, что во мне начинает расти раздражение и хотелось накричать на дочь, что она не имеет права так со мной говорить.
–От того, что тебя все время нет рядом, - почти прокричала Джо. В комнате повисла тишина. Кажется, с минуту мы все молчали.
–Джо...
–Я вижу, что с тобой что-то происходит, - тихо сказала она, утирая слезы. - Папа тоже это видит. Патрик видит. Мы все видим.
–Мне очень жаль.
–Ты заболела? – От такого вопроса я не сразу нашла, что ответить. – Ты постоянно спишь или ходишь как приведение. А когда тебе, что-то рассказываешь, ты не слышишь, говоришь, что все хорошо. Это не хорошо, мам.

Николь встревожено посмотрела на меня и крепко обняла за шею.
–Наверное, да, я заболела. – Растерянно ответила я, чувствуя, как по всему телу начинает пробивать дрожь.
–Как простудой? – спросила Николь, я невольно улыбнулась от такого вопроса.
–Не совсем.
–Тогда чем? – Николь застенчиво накручивала локон моих волос на пальчик. В ответ я задумалась. Дети ждали ответа, а я никак не могла признаться себе, что мне действительно нужна помощь.
–Иногда, - начала я не уверенно, - люди могут заболеть внутри. Так, что этого не видно другим. Точнее это видно, но не как простуда, когда человек чихает. - Джоан нахмурилась, переваривая услышанное.
–Тебя можно вылечить?
–Я очень надеюсь, - я обняла Николь, а потом Джо.
–Только обещай больше не забывать про мои выступления.
–Обещаю!
–Правда?
–Правда, - ответила я, улыбнувшись. Джоан внимательно посмотрела на меня, как будто проверяя, можно ли мне верить, а позже добавила:
–Я все равно хочу стать балериной.
–Даже после сегодняшнего? – Улыбнулась я.
–Особенно после сегодняшнего. Карлотта получила одну роль, а я потом буду получать множество ролей.
–Ты большая молодец, а теперь ложись спать, я почитаю тебе книжку, - Джоан забралась под одеяло, устроившись удобно. Я взяла с тумбочки первую попавшуюся книгу, устроилась рядом и начала читать.

Очень скоро Джоан уснула, а я еще долго сидела рядом, осторожно перебирая ее волосы и думая о том, сколько важных моментов едва не упустила. Раньше мы вместе выбирали мне платья и прически, а сейчас я все время уставшая или грустная. Донован тоже постоянно работает.

Так больше не могло продолжаться. Я переоделась и вышла на улицу. Погруженная в свои мысли, я прогулялась до озера. Так больше не могло продолжаться. Я стояла на берегу и долго смотрела на воду. Она была удивительно спокойной. Возможно, именно тогда я впервые за долгое время позволила себе никуда не спешить. Остановиться, чтобы подумать о себе, а не о работе или о том, что же готовить на ужин.

Я просто смотрела на водную гладь озера, которая несла в себе мистическое умиротворение и именно в ту минуту я вдруг поняла одну очень страшную вещь. Я не помнила, когда в последний раз была счастлива. По-настоящему, а не на пять минут после похвалы начальства или после удачного семейного ужина. Я пыталась вспомнить и все было тщетно. Потом я попыталась вспомнить, когда в последний раз спокойно спала всю ночь. Когда читала детям сказку не потому, что должна, а потому, что мне самой этого хотелось. И тут я задала себе вопрос, а что я на самом деле хочу? Не потому, что это надо, а потому что я хочу. Ответа нет. Я всю свою жизнь живу в режиме надо.

Надо!

Сейчас мне кажется удивительным, что тогда я продолжала убеждать себя, будто все это обычная усталость. Только вот усталость проходит после отдыха, а я отдыхала. Мы с Доном ездили в отпуск, но я не помнила отдыха, так как была в тревоге. Она как раз таки очень хорошо отложилась в моих воспоминаниях.

Кажется, тревога стала быть уже не просто чем-то призрачным, она стала мной. Она просыпалась раньше меня, ложилась спать позже. Она сидела рядом за завтраком, ехала со мной на работу, встречала меня дома и шептала, что я недостаточно хорошая, что дети заслуживают лучшую мать. Что Донован однажды поймет, какую ошибку совершил, женившись на мне. Что отец оказался прав.

И вот тогда я поймала себя на мысли, что больше не хочу так жить в постоянном страхе, в постоянной борьбе с самой собой. Я долго смотрела на воду. Внутри было странное чувство, я всегда думала, что однажды проснусь, и все станет легче, что закончится тяжелый период, что дети подрастут. Я все время чего-то ждала. Лучшего момента? Лучшей версии себя? Лучшей жизни? Только это почему не наступали эти моменты. Я просто живу жизнью, где есть только слово надо.

Я растворилась в бесконечном желании заслужить любовь, уважение и одобрение. Мне казалось, что если я буду достаточно хорошей, достаточно удобной, достаточно сильной, то наконец почувствую себя счастливой, но счастье почему-то все время отодвигалось, а я продолжала за ним гнаться, а оказалось, что сначала нужно было перестать убегать от самой себя.
–Принцесса, - Донован тихо подошел ко мне. – Ты чего?

–Я больше так не могу, - ответила я, уже не в силах сдерживать слезы. – Я не могу так жить. Мне нужна помощь. Я хочу жить как нормальные люди, радоваться простому дню, а не доказывать, что я чего-то стою. Быть лучше и не отставать от других. Не ровняться ни на кого.
–Ну, наконец-то, - муж облегченно выдохнул, обняв меня крепко. – Я ждал, когда ты сама решишься на этот шаг. Я хотел тебе предложить специалиста, но боялся, что ты решишь будто я тебе зла желаю.
–Мне страшно, я хочу стать нормальной, но боюсь, что там мне скажут, что со мной что-то не так. И это будет правда.

–Ты чего, Принцесса? Тебе не поставить диагноза. Ты поговоришь со специалистом, он поможет. Направит тебя на правильный путь. Сказано, как-то пафосно, чувствую себя героем мелодрамы, - я засмеялась сквозь слезы от такой речи мужа. – Думаю, суть моей речи ты поняла.
–Я не знаю к кому обратиться, - утирая слезы сказала я. – Или мне надо сдаваться в психушку?
–Нет. Я… я… в общем, муж твоей начальницы мой коллега Карл. Он рассказал насчет того, что произошло у тебя на работе.
–О ужас, - я закрыла лицо руками. – Такой кошмар. Мне до сих пор стыдно приходить на работу.
–Эту Майю никто не любит, уж поверь мне.

–Зато все помнят то, как она отчитывала меня.
–Думаю, тебе сочувствовали. Вот, - Дон вытащил из кармана визитку. – Это номер некой доктор Флетчер. Она хороший психотерапевт и по городу о ней только положительная молва ходит. Запишись к ней.
–Хорошо, я утром же позвоню. – Я взяла визитку и крепко обняла мужа.

На следующий день, после работы, я поехала к доктору Флетчер и начала свой путь исцеления. Тогда я еще не знала, сколько сил, слез и бессонных ночей мне предстоит пережить. Я не знала, что доктор Флетчер заставит меня посмотреть в глаза тем воспоминаниям, от которых я годами убегала. Я знала только одно, что впервые за долгое время я перестала бороться в одиночку.

 

[Salli_D]

Сессии с доктором Флетчер до сих пор даются мне тяжело. Иногда кажется, что после каждой встречи я становлюсь только хуже. Я прихожу домой уставшей, разбитой, а старые воспоминания, которые, как мне казалось, давно остались позади, вдруг оживают с такой силой, будто все произошло вчера. Доктор Флетчер однажды сказала мне, что исцеление редко бывает приятным процессом. Тогда я не поняла, что она имела в виду, но теперь понимаю.

Если бы мне нужно было описать терапию, я сравнила бы ее с подъемом в горы. Сначала ты идешь по широкой зеленой тропинке. Вокруг поют птицы, солнце приятно греет лицо, а ветер приносит запах хвои, кажется, что дорога будет именно такой до самой вершины, но неожиданно тропинка обрывается. Перед тобой оказывается ледяная горная река. Вода сбивает с ног, камни скользкие, течение тянет вниз. Ты не можешь перепрыгнуть ее или обойти. Единственный способ просто идти вперед, шаг за шагом, чувствуя, как холод пронизывает сначала твои стопы, словно сковывает их, а потом все тело начинает пробивать дрожь. Река заканчивается, наступает облегчение и радость, что ты справилась и прошла все, но…. Потом начинается крутой подъем. Ноги дрожат, воздуха не хватает, в глазах темнее, хочется сесть прямо на землю и сказать: «Я больше не могу. Я дальше не пойду. Оставьте меня тут», но доктор Флетчер не останавливается, она садиться рядом с тобой и ждет, пока ты отдышишься, поплачешь. Ты злишься на нее, желая все вернуть назад, спуститься к исходной точке, потому что ты прошла тот отрезок, и он знаком тебе. Ты знаешь, что проще повернуть назад, но проходит время и ты поднимаешься. Замечаешь, что лес стал реже, воздух чище, горы не давят на тебя, ты наслаждаешься их красотой величием. Шум бурной реки остался далеко внизу. Ты продолжаешь идти, понимая, что впереди ждет еще много препятствий, но внутри есть уверенность, что ты сможешь ее преодолеть и пройти. И вот пройдя весь этот путь, перед тобой открывается прекрасное озеро.

Ты садишься на его берегу не потому, что путь закончился, а потому, что впервые за долгое время можешь спокойно перевести дыхание, именно тогда понимаешь одну важную вещь. Озеро не появилось потому, что гора закончилась и путь пройден, а оно появилось, потому что ты не сдалась. Не свернула назад, шла вперед, несмотря ни на что.

Первую мысль или скорее истину, которую открыла мне доктор Флетчер, была о том, что поведение других людей отличается от твоего поведения. Это факт. С ним надо просто смириться. Если тебя раздражает поведение, скажем коллеги, которая шумная и может позволить себе выплеск эмоций, это не плохо. Это нормально! Она такая. Нет одинаковых людей в мире, все мы разные и все мы можем вести себя иначе. Я с трудом приняла эту истину. Мне потребовалось не мало времени, чтобы научиться принимать отличное от моих установок поведение и не реагировать на него. И когда я преодолела этот барьер, стало намного проще общаться с людьми. И всплеск бунтарского подросткового настроения Патрика прошел без сильных колебаний.

Назову себя так: Тереза – "до" впала бы в депрессию и винила бы себя в том, что не уследила за сыном и плохая мать, которая не соответствует "принятым" нормам родительской морали, когда одним утром сын решил, что уже весьма самостоятельный и вправе делать все, что пожелает.

Во-первых, Патрик нас не предупредил и устроился на работу. Мы с Доном не были против того, чтобы он подрабатывал в книжном магазине, хотя переживали, что работа может помешать его учебе в школе. Сын заверил, что справиться и переживать не стоит.

На наши разъяснения, что подобные желания надо обсуждать с родителями, Патрик лишь фыркнул и отмахнулся. Муж хотел провести с ним воспитательную работу, но я остановила его, вспоминая себя в возрасте сына. Такие воспитательные разговоры лишь раздражали и наоборот настраивали еще больше против родителей.
–Не стоит, Дон, - я придержала мужа за локоть, когда он подорвался с дивана на звук с психом захлопнувшейся двери спальни. – Если будем навязывать ему свое мнение, сделаем только хуже. Патрик сам должен понять свои ошибки. Такой опыт лучше запоминается, чем навязанное мнение родителей.
–Я рад, что ты стала так спокойно реагировать, Принцесса, но меня бы отец выпорол бы уже.
–И чтобы ты сделал потом? Повиновался?
–Нет, - недовольно ответил муж, поняв к чему я клоню. – Я бы сбежал.
–Вот и я об этом. Пусть он ошибется и сам поймет свою ошибку. Как было с той девушкой. Я зря начала паниковать и переживать, в итоге она уехала, и он даже не вспоминает о ней. Давай лучше поговорим о том, как мы отметим твое повышение, - я подсела ближе к мужу, обняв его. – Я так рада, что тебя повысили.

Донован отмахнулся от идеи отпраздновать его повышение, сославшись на то, что надо немного переделать забор и подготовить стоянку для служебной машины, которую ему выдали. Да теперь возле нашего дома стоит патрульная машина и весь район знает, что тут живет полицейский.

Забавно, но раньше подобная мысль наверняка лишила бы меня сна. Я бы переживала, что машина привлечет внимание журналистов, что преступники узнают, где мы живем, что с Донованом обязательно случится что-то плохое. Моя фантазия всегда была слишком щедра на самые ужасные сценарии.

Спустя несколько месяцев терапии, я все чаще ловлю себя на мысли, что мир не делится только на опасности. Доктор Флетчер называла это катастрофизацией, то есть привычкой мозга мгновенно искать самый страшный исход и принимать его за единственно возможный. Вместо тревоги я вдруг почувствовала гордость. Мой муж заслужил это повышение. Он много лет честно работал, возвращался домой среди ночи после вызовов, пропускал праздники, рисковал собой ради людей, которых даже не знал. Эта машина у нашего дома стала не символом опасности, а символом его труда. Если уж быть честной, она неожиданно решила еще одну проблему. Папарацци, которые раньше могли часами караулить у нашего дома в надежде сделать очередную фотографию семьи Кэррингтон, словно испарились. То ли не хотели лишний раз попадаться на глаза полиции, то ли решили, что есть добыча полегче.

Иногда жизнь действительно умеет приятно удивлять.

Раньше я бы обязательно сказала: «А вдруг это ненадолго?» или «Наверняка потом случится что-нибудь плохое». Сейчас я учусь останавливаться, когда мозг начинает придумывать те самые страшные сценарии, которые начинаются со слов «а вдруг если…». Мне нравиться стоять с чашкой кофе или чая у окна и смотреть на служебную машину возле дома. Видеть довольного Дона, который делился со мной и Ники мыслями, как удобнее переделать забор и как лучше подъезжать к дому.

Я начала учиться радоваться простым мелочам и не думать о том, что подумают обо мне окружающие, оказалось, это тоже навык и не простой. Ему надо учиться.

Но вернемся к Патрику, так как сын, который всегда был образцовым учеником и даже изъявил желание изучить механику, вдруг стал самым настоящим бунтарем. Обычный стиль одежды, которым он подражал Дону, сменился на футболки с черепами, растянутыми штанами с военным рисунком. А волосы, которые он так тщательно укладывал, стали свисать "модной волной".

Да, всякое бывает, и мы даже не обращали внимание на это, хотя Джо периодически подкалывала брата, но в ответ получала лишь грубость. Дон аккуратно делал замечание сыну, но тот смотрел в ответ с вызовом. Я мимикой и жестами останавливала мужа от "воспитательных бесед" за столом, но видела, что терпение Донована подходит к концу. Мне сын тоже стал часто грубить, а иногда и вовсе игнорировал мои вопросы. В какой – то момент мне стало казаться, что я перестала для него существовать.

Игнорирование, доктор Флетчер, называет наказанием через манипуляцию. Так обычно любят делать родители, когда ребенок провиниться, они перестают говорить с ним, перестают замечать, чтобы ребенок понял, что он плохой. Ведь, когда он ведет себя хорошо, с ним говорят, а вот когда начинается игра в молчанку – значит, что-то сделал не так. Только меня беспокоило другое, что сделала я, что сын решил вести себя так по отношению ко мне. Еще несколько месяцев назад я бы даже не задумалась над этим вопросом. Я бы сразу нашла ответ – "Я плохая мать"

Тогда эта мысль казалась мне единственно возможной. Любая проблема в семье автоматически становилась моей виной. Если дети грустят, конечно, виновата я. Если Донован молчит, тоже виновата я. Если что-то идет не по плану, значит, я снова недостаточно хорошая, но доктор Флетчер научила меня останавливаться. Она часто повторяла мне одну и ту же фразу:
–Тереза, не торопитесь делать выводы и сразу брать на себя вину. Сначала соберите факты.

Факты!

Когда она впервые произнесла это слово, я даже растерялась. Всю жизнь я принимала свои страхи за факты. Мне казалось, что, если я чувствую вину, значит, действительно виновата. Если мне страшно перед сном, значит, обязательно случиться что-то плохое. На следующее утро я просыпалась в плохом настроении и весь день была в напряжении, я ждала этого "плохого", но оно не происходило. Или я самым неважным вещам придавала статус "страшного". Только вот мозг придумывает страшные вещи, когда ему не хватает фактов. И вот я начала собирать факты. Патрик грубит не только мне. Доновану он отвечает так же резко и с Джоан постоянно спорит.

Даже маленькую Николь иногда просит оставить его в покое. Получалось, дело было не во мне. Передо мной был не маленький мальчик, которого мы когда-то привели домой, а подросток, который пытался разобраться в себе или у него, что-то происходит в жизни, о чем нам он не говорит. Как его разговорить я не знала. Конечно, это совершенно не отменяло того, что мне было больно. Каждый раз, когда он проходил мимо, словно меня не существовало, внутри что-то болезненно сжималось.

Иногда хотелось позвать его, заставить сесть рядом и потребовать объяснений, но потом я вспоминала еще одну вещь, которой научилась на терапии. Мы не можем заставить другого человека открыться тогда, когда этого хотим мы. Зато можем сделать так, чтобы рядом с нами было безопасно говорить. Именно поэтому я решила перестать искать виноватого. Вместо этого мне захотелось понять сына. Тогда я еще не знала, что очень скоро выяснится причина его резкой перемены. И, признаться честно, ни один из возможных вариантов даже не приходил мне в голову.

И с отчета после перерыва, добавлено дополнение «Райские Острова».

Что – то забыли про значки и баллы. Прошлась по всей династии и нашла ошибку. Оказывается, у нас 9 значков. Здесь 8 значков. А тут я ошиблась, взяв не тот лист со значками.

Значков 9/15

Баллы тоже обновляю, так как пропустила друзей:

+0,5 – за основателя Терезу
+0,25 – за подругу Мэрисоль Лоэра 1/30
+0,25 – за друга Донована Стила 2/30
+0,25 – за друга Моргана Клермонт 3/30.
+0,25 – за друга Донована – Хьюго Охейдо 4/30
+0,25 – за гнома Бактус
+0,25 – за друга Джоан – Дэни Шу 5/30
+0,25 – за друга Донована – Карла Эббота 6/30 (скрин ниже)

Итого: 2,25 балла

 

[Salli_D]

Патрик не давал нам расслабляться. Его настроение менялось быстрее морской погоды. Казалось, еще утром за завтраком он спокойно шутил с Николь, а уже вечером хлопал дверью так, что книги падали с книжных полок. Иногда наступало затишье, и я начинала надеяться, что сложный период позади, но стоило нам расслабиться, как совершенно на ровном месте разыгрывалась буря такой силы, что оставалось лишь гадать, что стало ее причиной.

Подростковый возраст оказался куда сложнее, чем я представляла. Доктор Флетчер однажды сказала мне, что подростки нередко переживают эмоции так, словно у них внутри нет регулятора громкости. Если эти эмоции радость, то будут прыгать до потолка, а если злость, то им кажется, будто рушится весь мир. Тогда мне эти слова показались красивой метафорой, но с Патриком я поняла, что это была чистая правда.

Правда, иногда эта "громкость" доходила до абсурда. Однажды ранним утром, когда я как раз собиралась будить Николь в детский сад и совершенно не ожидала увидеть, как нашему дому подъедет вторая полицейская машина. Если бы Дон был на дежурстве, я бы решила, что он вернулся, но голос мужа доносился из глубины дома.

Я поспешила скорее открыть дверь, зная, что муж будет в гневе и сыну достанется сразу же при патрульном. Открыв дверь, я ждала пока патрульная – это оказалась девушка, доведет сына до крыльца.
–Доброе утро, миссис Кэррингтон! – поприветствовала она. – Вот, получите посылку. Задержали Вашего сына рядом с магазином. - У меня внутри все оборвалось.
–Доброе утро, а что возле магазина нельзя проходить? – спросила я, надеясь, что это какая-то ошибка. Патрик лишь сверкнул недобрым взглядом на патрульную, которая держала его за предплечье.
–Нет, Патрик в приступе злости разбил камнем витрину, - я с ужасом взглянула на сына.
–Я надеюсь никто не пострадал?
–К счастью, мимо как раз проезжал мы - патрульный экипаж, поэтому далеко уйти Ваш сын не успел, но побегать за ним нам все же пришлось. По протоколу мы должны доставить его в отделение, но так как он сын лейтенанта Стил…
–Что происходит? – за спиной раздался голос мужа от чего я вздрогнула. Он шире открыл дверь, посмотрев на нас.
–Доброе утро, лейтенант! Патрик разбил витрину магазина. Мы решили привести его домой. – отчиталась патрульная.
–Нарушив протокол, - перебил ее Дон, строго посмотрев на сына. – Вы нарушили правила…
–Дон, - вмешалась я, - думаю, надо разобраться в чем дело.
–Домой, - приказал он сыну, - Ты тоже иди, я сам разберусь со всем, - сухо сказал муж.
Я не стала спорить и попрощавшись с патрульной, скрылась в доме. Патрик еще не успел сбежать в свою комнату, когда я закрыла дверь.
–Стой, - сказала я сыну, подняв на руки Ники, которая с любопытством смотрела на машину отца. – Я ругаться не буду, просто расскажи, что произошло возле магазина. Зачем ты разбил витрину?

​

Но вместо выдуманной истории или извинений последовал поток ненависти на меня. Сын в порыве злости стал кричать на меня.
–Я ненавижу тебя! Ты все испортила. Всю жизнь испортила мне и… маме, - прокричал Патрик. Я даже не сразу поняла, что он имеет ввиду, решив, что ослышалась.
–Дорогой…
–Не называй меня так! - он сжал кулаки. - Ты вообще ничего не понимаешь! Никогда не понимала! – кричал он. Его лицо покраснело, дыхание стало прерывистым. Передо мной стоял не мой спокойный, рассудительный сын, а совершенно потерянный подросток, который захлебывался собственными эмоциями. – Я ненавижу тебя! — прошипел он снова и, резко оттолкнув меня плечом, бросился к совей комнате. Через секунду разнесся громкий хлопок двери. Наступила тишина. Сердце быстро стучало в груди. Ники прижалась ко мне. Я стояла и не знала, как реагировать на такое. Машинально посмотрела в окно, слышал ли Дон эту ссору, но муж, к счастью, был далеко. Не знаю, чтобы он сделал с Патриком в момент этой ссоры.
– Мам… - из комнаты вышла Джо и тихо позвала меня, но я не ответила. Я стояла в гостиной, не в силах пошевелиться. В тот момент, кажется, начал складываться пазл.
–Собирайся в школу, - ответила я. – Можем опоздать.

Я прекрасно понимала о какой маме он говорил. В голове сразу стали появляться загадки, но я сразу вспомнила слова доктора Флетчер, что пока нет фактов, не стоит ничего себе придумывать. Я пошла собирать Ники в детский сад.

Пока мы собирались, Дон вернулся домой. Он прямиком направился к спальне сына. Я попыталась препятствовать разборкам, но поймав взгляд мужа, решила, что лезть не стоит. Мы едва успели с девочками выйти из дома, как стали доноситься крики Донована и Патрика.

После того как отвезла Джоан в школу и Ники детский сад, я поехала на работу. Я все переживала за сына, зная, что Донован иногда может перегнуть палку. Нет, быть сына он не станет, но вот сказать в порыве злости может. Настроение было тяжелым, но работа всегда требовала одного - оставить личные проблемы за дверью офиса. Половина дня пролетела незаметно. Совещания сменяли друг друга, телефон не умолкал, сотрудники приходили с вопросами, и постепенно утренние события словно отошли на второй план, но я пыталась дозвониться до мужа и сына, но никто не отвечал. От чего мне становилось еще волнительнее. Самые ужасные мысли я отбрасывала и напоминала себе о том, что пока нет фактов, ничего придумывать не нужно.

В обеденный перерыв я зашла в небольшое кафе неподалеку от офиса, заказала чай, который успел остыть раньше, чем я сделала первый глоток, и все смотрела в окно на пустое место, где обычно стоял полицейский автомобиль мужа. Я писала ему смс о том, что мы можем пообедать вместе и обсудить то, что произошло утром, но Дон так и не ответил мне.

От этого молчания мне становилось не по себе. Перед глазами снова возник Патрик, не тот подросток, который утром разбил витрину магазина и приехал домой под конвоем, а маленький мальчик, который когда-то с восторгом собирал красивые камни. Он с серьезным видом складывал их в коробку и говорил, что однажды станет таким же смелым и сильным, как Донован.

Я пыталась понять, в какой момент этот добрый, спокойный ребенок превратился в подростка, который выплескивал свою боль, разбивая чужие витрины. Ответа не было. Пока. Домой я вернулась с Ники раньше всех и была удивлена, что сына дома не было. Джоан позвонила, сказав, что поедет к своему однокласснику делать домашнюю работу.

Когда-то подобный вечер непременно закончился бы моими тревожными мыслями. Я бы представляла десятки причин, почему Патрика так долго нет, почему Донован не отвечает на сообщения, почему Джоан едет делать уроки именно сегодня. Мой мозг мгновенно превращал неизвестность в катастрофу, но доктор Флетчер учила меня останавливаться.

Я не знаю, что происходит. Значит, не нужно додумывать. Нужно дождаться фактов.

Это гораздо сложнее, чем кажется, поэтому чтобы хоть немного отвлечься, я открыла холодильник. Сегодня хотелось устроить настоящий семейный вечер. Я даже поймала себя на мысли, что впервые за долгое время готовлю не потому, что должна, а потому что была счастлива. Поводов было достаточно. Мое повышение. Повышение Донована. Успехи Джоан в школе. Да и Николь совсем скоро исполнялось пять лет.

Кроме того, мне просто очень хотелось вернуть в дом ощущение тепла. Последние недели мы слишком часто разговаривали о проблемах, наказаниях и тревогах. Казалось, мы совсем забыли, что можно просто быть семьей.

Я достала продукты и принялась готовить ужин. Раньше я часто готовила, чтобы заслужить любовь. В тот вечер я впервые готовила потому, что самой хотелось увидеть за столом улыбающихся детей и Донована. Только вот моим планам не суждено было сбыться.

Когда запах шарлотки разнесся по всему дому, а стол был накрыт, я уже предвкушала, как все вместе мы соберемся и будем обсуждать мою безумную идею насчет дня рождения Николь, которая пришла мне пока я готовила. Когда я поставила шарлотку на стол, домой вернулся Донован.

–Дон, - обрадовалась я. – У меня есть хорошие новости, одну я скажу, когда все соберутся за столом, а вторую я бы заранее хотела обсудить с тобой. – Но Донован молчал. Он просто смотрел на меня и по по его обеспокоенному лицу я поняла, что совместного ужина не будет.
–Дорогая, - Дон поцеловал меня, усадив на стул, - надо поговорить.
–Что случилось?
Дон посмотрел на накрытый стол, на пустые стулья, перевел взгляд на меня и медленно достав телефон, он положил его передо мной, где была фотография Патрика и Мэрисоль.

Я некоторое время смотрела на фотографию и не знала, что сказать. Мысли разбегались. После недолгого молчания я сказала:
–Я весь день писала тебе, а ты так и не ответил.
–Я…, - Дон запнулся тяжело вздохнув, - весь день был занят слежкой за сыном и забыл ответить.
–Понятно, - ответила я. Повернувшись к столу, я положила на тарелки по куску шарлотки. – Иди мой руки. Раз дети сегодня заняты, ты мы будем ужинать вдвоем.

Мы ели молча. Не знаю, о чем думал Донован, но я в тот момент вспоминал то, что мне однажды сказала доктор Флетчер. Эту важную вещь я поняла только в тот вечер.

Терапия не существует для того, чтобы избавить человека от проблем. Она не делает жизнь проще, не защищает от боли и не обещает, что однажды вокруг останутся только счастливые дни. Как бы мне этого ни хотелось, люди продолжают болеть, ссориться, ошибаться, уходить и возвращаться. Дети взрослеют, начинают скрывать свои чувства, совершают поступки, которые пугают родителей, и никакой психотерапевт не сможет сделать так, чтобы этого никогда не произошло, но терапия учит другому.

Она учит не становиться своим главным врагом в тот момент, когда жизнь и без того наносит удар. Учит замечать реальность, а не страшные истории, которые испуганный мозг придумывает за считанные секунды. Учит останавливаться и спрашивать себя: «Что я знаю наверняка, а что сейчас дорисовывает моя тревога?»

Раньше любой неизвестный факт мгновенно превращался для меня в катастрофу. Если Донован не отвечал на звонок, значит, случилось что-то ужасное, либо я виновата в чем-то. Если начальница вызывала к себе, значит, меня собираются отругать или уволить. Я жила не в настоящем, а в бесконечных вариантах будущего, которые почти никогда не становились реальностью.

В тот день я впервые по-настоящему пыталась поступить иначе. Я не строила догадок, не искала виноватых, а главное я не обвиняла себя во всех бедах мира. Я просто ждала фактов и старалась сохранить то спокойствие, которое с таким трудом училась находить внутри себя.

И, наверное, именно поэтому то, что произошло вечером, стало для меня настоящим испытанием. Потому что жизнь не спрашивает, готов ты к следующему удару или нет. Она просто стучит в дверь и все, чему ты учился раньше, проверяется не на словах, а именно в такие моменты

2,25 балла
+0,25 за подругу Терезы - Майю Эббот 7/30
Итого: 2,50 балла

 

[Salli_D]

–Нам нужен отпуск, - сказала я, за ужином. Донован непонимающе посмотрел на меня. – Что ты так на меня смотришь? Я не хочу опять все переживать из-за этой сумасшедшей. Она будет раздувать скандал, опять папарацци, опять статьи. Я не хочу!

–Мы не можем сейчас взять и куда-то уехать, - возразил муж, - денег нет, на работе завал. А с Патриком надо просто поговорить, думаю, стоит ему напомнить всю историю и то, что так называемая мама отказалась от него. Он в принципе ей не был нужен.
–Донован, - вздохнула я, - зачем это делать? Хочет общаться с ней, пусть общается.
–Я не узнаю тебя, Принцесса! – Воскликнул муж. – Ты так боролась за Патрика, а теперь вот так просто соглашаешься на его общение с этой чокнутой.
–Да, - спокойно ответила я. – У меня нет сил жить в тревоге и страхе. Тем более ему шестнадцать лет, еще немного и он станет совершеннолетним и сам начнет принимать решения. В принципе он уже начал их принимать. А будем запрещать ему что-то…, - я немного помолчала, придумывая аллегорию. – В общем, запретный плод сладок. Пусть общается, рано или поздно Мэрисоль покажет свое истинное лицо.
–Я не согласен с тобой, - уверенно возразил муж. - Он ребенок еще, Тереза, и, если мы сейчас ничего не сделаем, потом будет поздно.
–И что ты предлагаешь? – Я повернулась к Дону, который сидел с видом грозовой тучи. - Запретить ему встречаться с ней? Посадить под домашний арест? Следить за каждым его шагом?
–Если понадобится, - развел он руками.
–И ты правда думаешь, что после этого он станет нам доверять? Или согласиться со всем и будет вновь прилежным ребенком? – усмехнулась я. Донован резко поднялся из-за стола.
–Я думаю, что мы обязаны защитить своего сына! – Воскликнул он, а в его голосе прозвучали нотки, которые я давно не слышала. – Или ты уже забыла, через что мы прошли из-за этой женщины?
–Не забыла.
–Тогда почему ты такая спокойная? – Спросил он. Я посмотрела на него и неожиданно поняла, что еще несколько месяцев назад точно так же говорила я сама. Только тогда Дон просил меня успокоиться, а теперь роли поменялись.
–Потому что боюсь не Мэрисоль, – тихо ответила я. – Я боюсь потерять Патрика. - Донован нахмурился. Он прошелся по кухне, сказав:
–Именно поэтому нельзя позволять ей лезть в нашу семью.
–Нет, Дон, я не согласна. Нельзя заставлять его выбирать между нами и этой женщиной. - Дон тяжело выдохнул и отвернулся к окну.
–Я не позволю ей снова все разрушить. Тот период был слишком сложным для нашей семьи.
–Она ничего не сможет разрушить, если мы сами не начнем разрушать свою семью, – сказала я, стараясь говорить как можно спокойнее. В этот момент хлопнула входная дверь. Мы одновременно обернулись.
Вернулся Патрик, даже не посмотрев в нашу сторону, направился к своей комнате.
–Стоять, – твердо сказал Донован. Я взяла мужа за локоть, но он стряхнул мою руку, тем самым давая понять, чтобы я не лезла. Тем временем сын остановился.
–Нам нужно поговорить, - продолжил муж.
–Не хочу, - ответил сын, смотря в сторону.
–Это не просьба, - муж в два широких шага пересек комнату и оказался рядом с сыном. Он смотрел на него весь пылая от злости. Мое сердце бешено забилось, когда я увидела взгляд сына. Патрик решительно не собирался уступать. Дон грубо взял сына за предплечье и вытолкал на улицу.
–Дон! – Крикнула я, но перед моим носом захлопнулась дверь.
–Я устал и не настроен говорить, - прошипел сын, вырываясь из хватки мужа.

–Разбил витрину. Прогулял школу. Врешь мне и маме, а теперь встречаешься с женщиной, которая бросила тебя в детстве. После всего этого ты еще собираешься спорить со мной? – Через окно я видела, как напрягся сын. Не выдержав, я вышла на крыльцо.
–Донован, - крикнула я, но стоило моей ноге ступить на ступеньку, как Дон прокричал:
–Зайди в дом, Тереза! – От его тона по коже пробежались мурашки, я не стала дальше спускаться, замерев на месте. Таким мужа я никогда не видела, даже в те далекие времена, когда наш брак был на грани развалиться. – Зачем ты встречаешься с этой сумасшедшей?
–Она не сумасшедшая, - прокричал сын. - Она меня не бросала. Это вы украли меня у нее. Я знаю правду.
–Что? – Удивился муж.

–Ты слышал.
–Патрик, – голос Донована стал жестче, – не смей переписывать историю. Ты не знаешь всей правды. Не знаешь, что мы пережили с мамой.
–Историю? – усмехнулся сын. – Всю свою жизнь я слышал только вашу историю. И вообще вы мне не родители.
На несколько секунд повисла тяжелая тишина. Я прикрыла рот рукой и не верила тому, что сказал сын. Дон посмотрел на меня, потом перевел взгляд на сына и отошел от него на несколько шагов, отвернувшись
–Она рассказала мне совсем другое, - продолжил Патрик.
–И ты поверил ей? – Зло спросил муж, не поворачиваясь.
–А почему я должен верить только вам? - Дон повернулся к сыну, удивленно смотря на него.
–Может, потому что это мы тебя растили с мамой.

–Нет! – впервые сорвался Патрик. – Это ты меня растил? Или она? – Он указал в мою сторону. - Меня никто никогда не спрашивал, хочу ли я жить с вами. Никто! Вы просто решили все за меня! А я хотел знать, почему моя настоящая мама оставила меня…
–Патрик... – тихо сказала я, спустившись с крыльца, но сын даже не посмотрел в мою сторону, лишь небрежно сказал:
–Не вмешивайся.
Я уже видела, что Донован сейчас ответит резко. Он был хорошим полицейским, но сейчас в нем говорил не следователь, а отец, который чувствовал, что теряет сына. Я осторожно коснулась его руки.
–Дон..., - но было поздно, муж не слышал меня, сказав:
–Пока ты живешь в этом доме, ты не увидишься с Мэрисоль, - на его слова Патрик медленно поднял голову. На его лице не было ни злости, ни удивления, только холодное взрослое упрямство.
–Тогда, наверное, мне пора перестать жить в этом доме.

–Попробуй, - Донован сделал к нему шаг, посмотрев строго на сына сверху вниз. Я уже приготовилась встать между ними, но неожиданно произошло то, чего не ожидал никто. Донован закрыл глаза, глубоко вдохнул и отвернулся.

–Все хватит ругаться, - вмешалась я. – Ты, - я обратилась к Патрику, - иди к себе. Позже все обсудим про встречи с Мэрисоль. – Сын развернулся и скрылся в доме. – Дон, - я обратилась к мужу, но он лишь махнул рукой и пошел прочь от дома. Я поняла, что ему нужно побыть одному. Останавливать его я не стала.

Я села на крыльце и просто смотрела на ночное небо. Как высоко надо мной проплывают облака, как они закрывают сверкания звезд. На душе было спокойно. Почему-то я не тревожилась из-за всей этой ситуации. Я была уверена, что все сложиться хорошо, а может не сложиться, но переживать я не хотела. Мне нравилось жить без тревоги и страха, нравилось новое спокойное умиротворение внутри меня, которое за всю мою жизнь впервые остается со мной так долго. Рушить это чувство я не хотела.

Я знала, что историю с Мэрисоль нужно закончить. Мне надо встретиться с ней и просто поговорить. Если она действительно изменилась и хочет общаться с Патриком, то пусть общаются. Мне, кажется, это будет лучшее решение, чем просто скандалить и запрещать. Патрик найдет способы встречаться с ней, но мы ничего не будем знать тогда. Разве это лучше?
–Мам, ты чего тут сидишь? – Передо мной стояла Джоан. Она совсем стала взрослой девушкой. И когда дети так быстро повзрослели?

–Думаю, - ответила я, пригласив жестом дочь сесть рядом. – Как прошел день? – Спросила я, видя, что Джо есть что рассказать. Дочка хитро улыбнулась и немного помедлив, извлекла из рюкзака бронзовую статуэтку.
–Вот, мне сегодня вручили! – Радостно пролепетала она, хлопая своими длинными ресницами.
–Я так рада, - воскликнула я, обняв Джо. – Горжусь тобой! Ты такая молодец! Но почему ты сразу ничего не сказала? Мы бы собрались все вместе и отпраздновали бы. Надо сходить в кафе или выбраться за город.
–Сейчас не до этого, - ответила дочь, грустно улыбнувшись.
–Почему? – Не поняла я сразу, что она имела в виду.
–Патрик, - начала дочь, но осеклась.

–Да? – Я вопросительно посмотрела на дочь. Она долго молчала, рассматривая статуэтку балерины у себя на коленях, после неуверенно сказала:
–Мне кажется, Патрик... он очень злится не только на вас.
–Что ты имеешь в виду?
–Он злится на себя тоже, - Джо подняла на меня голубые глаза. –Он стал совсем другим после того, как встретился с Мэрисоль. Сначала я думала, что он просто радуется, что нашел свою маму, но потом..., - Она запнулась.
–Что потом?
–Я тебе скажу, но ты только не расстраивайся, ладно? – В ответ я кивнула, приобняв дочь за плечи. –Он постоянно сравнивает вас.
–Сравнивает? Как?
–Да. Он говорит, что ты добрая, а она сильная. Папа все время все запрещает и строг с ним, а она его понимает. Он стал часто сидеть один в комнате и молчать. Раньше так не было. Сейчас он не хочет общаться с нами. Это расстраивает.
–Думаю, наш Патрик просто запутался, - сказала я, тяжело вздохнув. – Но ничего страшного нет во всей ситуации, просто ему нужно время. Разобраться во всей ситуации.

Доктор Флетчер часто говорила мне, что за плохим поведением почти всегда скрывается какая-то неудовлетворенная потребность. Тогда мне казалось, что это слишком простое объяснение, но сейчас, глядя на семью я понимаю, что каждый из нас страдает по-своему. Это не значит, что кто-то лучше, а кто – то хуже. Мы все разные. Особенные.
–Спасибо, что рассказала мне, - я крепче обняла дочь, поцеловав ее в макушку.
–Ты не будешь на него злиться?
–Нет, - улыбнулась я.
–Почему? – спросила Джо.
–Потому что мы вместе справимся с любой проблемой. Хотя проблем не существует, - засмеялась я, поднимаясь с крыльца, - существуют задачи. Какие-то простые, а какие - то сложные. И любую задачу можно решить. Пошли домой, я испекла вкусную шарлотку.

Мы совсем не уследили за днями рождениями. Джоан повзрослела по дороге домой.

Николь – в коридоре.

 

[Salli_D]

Мы вернулись домой. За завтраком я все еще думала про сон, который мне приснился накануне про отца. Сон не давал мне покоя. Я столько лет не общалась с ним, и тут он снится мне. Может, это так терапия действует на меня?

Я поймала себя на том, что впервые за много лет думаю о нем не с обидой. Раньше стоило мне услышать его имя, и внутри все сжималось. Мне хотелось доказать, что он ошибался, что я не неудачница, что я чего-то стою. Я строила карьеру, старалась быть хорошей женой, хорошей матерью, пыталась соответствовать каким-то собственным правилам, которые сама же и придумала.

Сегодня же я подумала, что мне больше не нужно ему что-то доказывать. Эта мысль показалась мне настолько непривычной, что я даже усмехнулась. Семья вопросительно посмотрела на меня, в ответ я лишь отмахнулась.

Возможно, доктор Флетчер была права. Иногда прошлое возвращается не для того, чтобы снова причинить боль, а для того, чтобы наконец его отпустить. Только почему именно сейчас он приснился мне? Я снова вспомнила его лицо во сне. Он стоял возле старого дома, держал в руках мою первую клюшку для гольфа и смотрел на меня так странно.

Я повернулась к Доновану, чтобы попросить его о странной просьбе, как в этот момент скрипнула калитка во дворе. Мы все посмотрели на того, кто вторгся в наше размеренное утро. К дому шел мужчина в костюме, который был мне знаком. Сердце часто забилось в груди.
–Кто это? – Дети прилипли к окну, разглядывая незнакомца.
–Это поверенный вашего дедушки, - сказала я, поднимаясь из-за стола. Дон поймал меня за руку.
–Принцесса, я могу сам поговорить с ним, - предложил он.
–Нет, - уверено ответила я.
–Доброе утро, миссис Кэррингтон, - когда я отварила дверь, мистер Вульф улыбнулся мне. Его губы тронула безупречная, натянутая улыбка. Я хорошо знала этот протокольный жест человека, который привык сообщать о любых новостях с безукоризненными манерами.
–Мистер Вульф, чем обязана в столь ранний час? – Поинтересовалась я, стараясь сдерживать волнение, кротко глянув на черную машину, стоявшую у дома. Он прошел в дом, не дожидаясь приглашения, и снял шляпу.
–Я здесь по поручению юридической службы «Кэррингтон Индастриз», - начал он, и его голос прозвучал ровно, без единой ноты соболезнования. Донован вышел в гостиную. Дети притихли на кухне. Мистер Вульф не удостоил мужа даже взгляда, обращаясь исключительно ко мне.
–Вынужден сообщить, что ваш отец, мистер Дэниэл Кэррингтон, скончался вчера в четыре часа утра в окружной больнице Исла Парадиса. Сердечный приступ.

От услышанного я застыла. Все пространство сузилось и кажется, я была готова упасть в обморок, но сильные руки мужа обхватили меня за плечи.

–Присядь, - предложил он, я отрицательно кивнула. Вульф даже не сделал паузы, чтобы дать мне осознать услышанное. Он расстегнул кожаный портфель, достал плотный продолговатый конверт и протянул его мне.
–Ваш брат, мистер Люк Кэррингтон, просил передать это лично в руки. Внутри банковский чек на предъявителя и официальный отказ от дальнейших претензий. Как вы понимаете, ваше участие в похоронах и оглашении завещания семьей не предусматривается. Пожалуйста, подпишите документы о получении.

Я подписала документ, не читая и пошла в спальню. Нужно было немного прийти в себя от услышанной новости.
–Тереза? – В спальню вошел Дон. – Ты в порядке?

Я кивнула, смотря на плотный белый прямоугольник в моих пальцах. Внутри все стягивалось в тугой, ледяной узел.
–Сорок восемь тысяч симолеонов! – С усмешкой сказала я. - Не пятьдесят, Дон! Даже не круглая сумма. Какая-то жалкая, выверенная до последнего симолеона бухгалтерская подачка, напоминающая сдачу в супермаркете.
–Дорогая, - муж хотел меня обнять, но я не позволила, так как меня распирало.
–Мой отец ворочал миллионами, его имя печатали в финансовых заголовках, а цена моей доли в его жизни оказалась равна стоимости подержанного автомобиля. – Я кинула чек на стол, засмеявшись. Кажется, смех стал истеричный. - Брат не просто откупался от меня. Он выставлял мне счет за мое изгнание, наглядно показывая, как низко ценится моя кровь.

Секунду назад я узнала, что потеряла отца, но вместо скорби меня затопило удушающее, жгучее чувство унижения.

–Тереза, послушай меня, - Донован пытался успокоить меня, но я не слушала его. Ходила по комнате туда – сюда, запустив пальцы в свои волосы.
–Мистер Вульф стоял напротив, протягивая мне ручку для подписи документа, Дон. Ты видел же его лицо? В его вежливом, - я показала кавычки, - выжидающем взгляде я видела усмешку. Он знал эту сумму. Он знал, что меня вышвырнули из истории семьи, как надоевшую прислугу, которой перед расчетом швырнули мелкие монеты. Какой... какой..., - я недоговорила, так как к горлу подкатила тошнота. Руки мелко задрожали.
–Тише, тище! - Донован усадил меня на кровать. В спальню вошла Джоан, держа в руках стакан с водой. В дверном проеме стояли Патрик и Коко.

Поняв, что я нахожусь среди семьи, я позволила себе заплакать. При мистере Вульфе, я не имела права показать своих эмоций.

Слезы сменились смехом. Смех – слезами. Дон распорядился, чтобы все собирались в школу. Патрик был за старшего. Я кое-как пришла в себя, еще не веря всему, что произошло со мной с утра. Я поднялась с кровати и снова начала мерить комнату шагами. Донован силой остановил меня и крепко обнял.

–Дон, почему он так поступил со мной? – Спросила я, закрыв лицо руками. - Официальный отказ от дальнейших претензий. Как вы понимаете, ваше участие в похоронах и оглашении завещания семьей не предусматривается. – Повторила я. – Просто вычеркнул. Нет меня больше. Это все дело рук Люка.
–Принцесса, прошу, не успокойся. Давай позвоним миссис Флетчер.
–Прекрати, - я строго взглянула на него. – Я не сошла с ума еще. Я могу справиться с этим.
Донован смотрел долго на меня, не отпуская моих рук. В его глазах читалось то, что он не решался произнести вслух - он знал, что я не справлюсь.
–Ладно, - отступил он, - но я рядом.
–Я знаю. Знаю! – Вспыхнула я. – Мне нужно высказаться.
–Может возьмешь отгул на работе?
–Да, - согласилась я. – Где телефон, я позвоню сейчас. Что мне сказать?
–Правду, - спокойно сказал Дон, передавая телефон. – Скажи, что узнала о смерти отца.
Я прошлась по комнате. Остановилась у окна, посмотрев на то место, где стояла черная отполированная, как мраморное надгробие, машина мистера Вульфа. В голову пришла мысль, которую я сразу озвучила Доновану:
–Я поеду на похороны. Я хочу посмотреть в глаза этому… этому… кто звался моим братом.
–Нет, - отрезал Дон. – Достаточно ты терпела от него. Я не разрешаю. Ты не поедешь туда. Мы вернем деньги…
–Что? – я перебила мужа. – Я не верну эти деньги. Мы пустим их в оборот и еще увидим, кто кого стоит.
–Дорогая, ты не в себе, - остановил меня муж.

–О, нет, ты не прав! – Воскликнула я. – Впервые в жизни я в себе. Впервые за столько времени я дышу свободно и знаю, что никто не сможет помешать мне достичь того, что я хочу. Отца нет, а значит нет его влияния. Люк..., - я задумалась, - он не посмеет мешать мне. Побоится, что я раскрою правду о том, как он поступил со мной. Он всегда боялся “подмоченной” репутации, - засмеялась я. – Кто меня мог действительно остановить, так это отец, но его нет.
–Хорошо, поступай, как считаешь нужным, - Дон не стал перечить мне, - но на похороны ты не поедешь.
–Ладно! – Согласилась я. – Я поеду на работу, не хочу сидеть дома.

Переодевшись, я вышла в гостиную, где сидел Патрик. Я удивленно посмотрела на него и перевела на часы. Он должен был быть в шокле сейчас.
–Мам, - неуверенно сказал он. – Я хотел поговорить с тобой. – Я внимательно смотрела на сына, дав понять ему, что готова выслушать его. – Прости меня. Я виноват. Наговорил тогда тебе всего. Просто я был зол, не понимал своих эмоций и вот сорвался на тебе.

Я несколько секунд молчала. Еще утром мне казалось, что я знаю о своей жизни все, а теперь я стояла посреди гостиной с ощущением, будто кто-то выдернул из нее целую страницу. Сначала брат, который прислал чек, говорящий:
–Вот твоя цена. Забирай и больше не возвращайся.
А человек, который, как мне казалось оттолкнул меня, сказал важные слова. Слезы навернулись на глазах.
–Иди сюда, – тихо сказала я. Патрик подошел, и я обняла его. Он сначала стоял неподвижно, а потом уткнулся лицом мне в плечо. Совсем как несколько лет назад, когда еще не умел справляться со своими эмоциями и прибегал ко мне после каждой ссоры.
–Я тоже должна перед тобой извиниться, – сказала я. – Я слишком часто пыталась решить за тебя, что тебе чувствовать и с кем тебе общаться.
–Я не хотел тебя обидеть.
–Знаю.
–Просто я хотел узнать правду о.... Мэрисоль, - неуверенно произнес сын. Внутри меня что-то болезненно шевельнулось.
–Ты имеешь право хотеть знать правду, – ответила я после паузы. – Но это не значит, что тебе нужно верить первому человеку, который ее расскажет.
–Я понимаю, - кивнул сын. – Я...., - начал он и запнулся, я выжидающе смотрела на него. – Я люблю тебя, - сказал он.

Я посмотрела на него и вдруг подумала, насколько он вырос. Еще совсем недавно мне казалось, что я могу защитить его от всего на свете. Теперь же он стоял передо мной почти взрослым человеком, у которого уже появились свои секреты. И впервые мне пришло в голову, что, возможно, моя задача теперь не в том, чтобы закрывать перед ним все двери. Иногда нужно просто стоять рядом, пока он сам решает, в какую из них войти.
–Ты хочешь продолжать общаться с ней? – спросила я. Патрик опустил голову, ковыряя пальцем ноги ковер. – Скажи честно, - настояла я.
–Да, - Патрик поднял глаза.
–Тогда я не буду тебе запрещать, - я глубоко вздохнула, - но есть одно условие.
–Какое?
–Ты никогда больше не будешь мне врать. Даже если думаешь, что я разозлюсь, - в этот момент я заметила, что в глазах сына промелькнул страх, но он совладал с собой и кивнул, уверено сказав:
–Хорошо.
–И прошу не рассказывать ей о том, что происходит в нашей семье. Для Мэрисоль мир семьи Кэррингтон закрыт навсегда.
–Хорошо, мам.

Я улыбнулась.

–Кстати, тебе не пора в школу?
–У меня освобождение от физкультуры. Я все сдал заранее. Так что первое занятие могу пропускать. Ты подбросишь меня до школы?
–Конечно. Иди собирайся, - улыбнулась я. Патрик направился к себе в комнату, но остановился:
–Мам…
–Что?
–Я правда люблю тебя.

Я почувствовала, как к горлу снова подступают слезы. Утром я думала, что потеряла отца, а сейчас вдруг особенно ясно поняла, сколько у меня всего еще осталось. Такие моменты придают мне сил для свершения задуманного.

 

[Salli_D]

Идея создать свою империю не покидала меня. Да, может это и выгладит как соревнование с братом, но отступать я не хотела. Меня не мог переубедить Донован. Меня не смогла переубедить доктор Флетчер. Я пойду к той цели, которая была у меня с самого начала, когда я поругалась с отцом и уехала из родного дома. В какой момент я свернула не туда?

Нет, я не жалею о том, что повернула на тропинку, которая называется семья. Это хороший фундамент для империи. Раньше я не думала о своей цели, так как у меня не было средств. Теперь есть.

Да, деньги унижения, но они послужат мне хорошую службу. Золотой фундамент, замешанный на моей гордости. Пусть тот, кто заставил меня ползать ради этих купюр, думает, что победил. Люк не понимает, что сам вложили в мои руки оружие, которое его же и уничтожит. Скоро правила игры изменятся мною, и тогда мы посмотрим, кто окажется на коленях.

Я начала читать нужную литературу, чтобы освежить те знания, которые когда-то получила от отца. Прошло много времени, многое в мире политики и влияния изменилось, но я смогу наверстать упущенное.

Пока я сидела на веранде, как сказал Донован с “умной” книгой, ко мне присоединились и остальные члены семьи.

Я оторвалась от чтива и наблюдала за партией Николь и Донована. Они сидели друг напротив друга, погруженные в тяжелые размышления. Было видно, как тщательно они просчитывают комбинации. Донован в какой-то момент заметно напрягся. Да, игра стала слишком серьезной, чтобы поддаваться.

Ники невероятно умна. В отличие от сестры, она ищет в домашней библиотеке не развлечения, а пищу для ума: я постоянно застаю ее за книгами по логическому мышлению и статьями о стратегии. Думаю, из нее вырастет настоящий гроссмейстер.

Джоан на ее фоне кажется пришелицей из другой эпохи. Она чистая, хрупкая, романтика. Мир Джоан - это мольберт, у которого она может стоять часами. Иногда Джо замирает, смотрит вдаль и загадочно вздыхает. Ники как-то пыталась выведать, не влюблена ли сестра, но Джо лишь залилась краской смущения, опустила взгляд и поспешила укрыться за холстом, задумчиво и медленно водя кистью. Две мои дочери, две абсолютно разные вселенные.

Но если девочки — это лед и пламень, тонкий расчет и чистая эмоция, то Патрик совершенно другой. Для меня он абсолютная земная опора, стержень, на котором однажды будет держаться безопасность этой семьи. Он всегда хотел быть похож на Донована. Я никогда не видела его за мольбертом или за шахматной доской. Как сказал Дон его стихия спокойствие и жесткость. Я отчасти согласна с ним. С самого детства Патрик увлекался то камнями, то разными механизмами. Нередка в тетрадях, на последнем листочке он рисовал какие-то схемы и механизмы. Потом он начал пытаться разбирать устройства и собирать их.

Например, сегодня утром он решил изучить нашу мойку на кухне. Что-то пошло не по плану и пока мы были заняты просветительской деятельностью, в окно кухни ударил мощный поток воды. За ним раздался крик Патрика:
–У меня все под контролем!

Я вбежала в кухню. Вода уже злила весь пол, мебель и даже потолок. Сын кричал, что у него все под контролем. Я схватила швабру и стала быстрее собирать воду.
–Мама, оставь, я сам уберу, - через плечо кинул Патрик.
–Конечно уберешь, - согласилась я, - но паркет сейчас вздуется и тогда я точно побью тебя.
Вскоре на помощь к нам прибежали девочки и Донован. Пока муж и сын чинили раковину, мы быстро собирали воду. Николь не переставала брюзжать на брата, а Джоан напротив – заступалась за него.

Любовь к точности и любопытству Патрик перенес и на собственное тело. Он постоянно ходил в спортзал и проводил эксперименты над собой. Ему было интересно, что будет с мышцами, если отжиматься тысячу раз за один приход. Или что будет если делать три дня подряд - дни ног.

​

Конечно, я мы все знали, что в спортзале, помимо его экспериментов над собой, парик встречается с Мэрисоль. Мы не спрашивали его об этом, не запрещали. Так как я дала ему слово. Донован скорее всего был не рад моему решению, но спорить не стал.

Как-то вернувшись домой после тренировки, Патрик сказал, что решил стать военным и после школы, он поступит в военную академию.

Его слова не стали для меня громом среди ясного неба. В глубине души я всегда знала, что этот мальчик рожден для чего-то большего. Пока его сверстники ищут себя в тусовках или легких деньгах, Патрик сознательно выбирает путь, где на первое место выходят дисциплина, долг и железная воля.

Я сдержала эмоции, лишь пристально посмотрела глаза сына и увидела там ту самую холодную, взрослую решимость, которую так ценит Донован. Муж тогда промолчал, но по его едва заметному, одобряющему кивку я поняла, что он уважает выбор сына. В конце концов, Донован сам воспитывал в нем мужчину, способного принимать жесткие решения.

 

[Salli_D]

Достигать свою цель я начала с того, что отправилась на вечеринку, которую устроил Себастьян Вандербург. Коллега Донована. Сын мэра города.

Дон отказался идти со мной. Я знала, что ему не нравится моя идея с тем, что я хочу сделать семью влиятельной. Переубеждать я его не хотела. Просто наметила путь, по которому пошла. Если муж хочет, он пойдет со мной, если нет… Ему придется смириться.

Я прибыла к огромному белому особняку Вандербургов.

Особняк показался мне еще больше, чем я представляла. Он стоял в конце длинной подъездной дороги, белый, почти ослепительный под дневным солнцем. Тяжелая темная крыша придавала ему вес и основательность. Этому дому точно не нужно было доказывать свое богатство. Смотря на него, мне казалось, что он стоит тут давно и так основательно, что, если исчезнут нынешние хозяева из его истории, он еще простоит много лет.

Перед главным входом был каменный двор, в самом центре которого журчал фонтан. Все вокруг было выстроено симметрично – дорожки, клумбы, деревья, газоны. Даже подъезд к дому выглядел так, словно его проектировали не для автомобилей, а для экипажей, которые должны прибывать сюда на торжественные мероприятия. Я остановилась и рассматривала фасад, представляя, как доносится цокот копыт. Подъезжает красивая карета, из которой выходит галантный мужчина в цилиндре и черном фраке, протянув руку, он помогает его спутнице в пышном платье выйти.

Невольно на моем лице проступила улыбка. Когда-нибудь семья Кэррингтон будет жить в таком же доме. Над входом нашего дома будет возвышаться треугольный фронтон, подчеркивающий статусность строения.

Пока я разглядывала дом, меня, видимо, заметили внутри. Дверь тихо отворилась, и на пороге появился дворецкий в черном фраке и белоснежной рубашке. Он учтиво поприветствовал меня и пригласил внутрь. Для гостей была выделена комната, где все могли переодеться, так как вечеринка была у бассейна.

Поднимаясь по лестнице, я встретилась с Женевьевой Колби.

​

Высокая, в дорогом купальнике, кажется, я видела этот купальник в новой коллекции известного дизайнера Бриджпорта. Она стояла возле двери комнаты, где переодевались женщины, и разговаривала с мужчинами, которым улыбалась ровно так, как требовал этого разговор. Когда мужчины ушли, кротко кивнув мне, Женевьева перестала улыбаться.
–Наконец-то, - со вздохом сказала она мне, - еще пять минут, и я бы начала с ними обсуждать погоду. Это всегда плохой знак.
–Вы не любите светские разговоры? – засмеялась я.
–Я люблю разговоры с результатом. – Она протянула мне руку, представившись. – Женевьева Колби.

Я представилась в ответ. Женевьева внимательно посмотрела на меня, словно пыталась понять, какую пользу я могу принести ей.
–Вы впервые тут? – Спросила она, окинув холл взглядом.
–Да, красивый дом. – На мой комментарий Колби нахмурилась, пожав плечами. – Вам не нравится?
–Я не разбираюсь в искусстве.
–Это не искусство, просто…, - я не договорила, так как меня перебила она.
–Тогда еще хуже. Если люди тратят столько денег на то, что просто должно выглядеть красиво, значит у них слишком много денег и слишком мало проблем.
–А мне кажется, дом прекрасен.
–Разумеется, - улыбнулась она и просто пошла вниз по лестнице. Я проводила ее взглядом, улыбаясь, так как не ожидала, точнее я забыла, что политики могут так быстро прервать разговор и уйти.

Переодевшись в свой купальник, я несколько минут смотрела на свое отражение, убеждая себя, что выгляжу прекрасно для своих лет. Кроме того, глупо будет так долго находиться в доме, когда с улицы донеслась музыка и шум голосов.

Стоило мне выйти на задний двор, где был праздник, как меня встретил Себастьян.
–О, Тереза, - крикнул он и оставив гостей, с которыми разговаривал, подошел ко мне. – Я так рад, что ты приехала, а где Дон?

–Донован просил передать свои извинения…
–Да, перестань, - звонко засмеялся Себастьян. – Донован первый узнал о вечеринке, и я по его лицу сразу понял, что он не приедет.
–Настолько очевидно?
–Для меня – да. У него есть особенное выражение лица. Такое бывает у людей, которые уже мысленно придумали десять причин, почему им совершенно необходимо работать в этот день.
–А я думала, ты просто хорошо его знаешь.
–Я работаю с ним. Это хуже, - сказал Себастьян, я же рассмеялась.

Вокруг кипела жизнь. В бассейне купались гости, на террасе играла музыка, официанты разносили напитки и небольшие закуски. Те, кто не купался стояли небольшими группами, разговаривали, смеялись. Вандербург явно умел устраивать вечеринки, на которых никто не чувствовал себя лишним.
–Как тебе вечеринка? – Спросил Себастьян.
–Я пока не решила.
–Правильный ответ.
–Почему? – Удивилась я.
–Потому что если человек слишком быстро дает ответ, что ему все нравится, значит, ему либо не нравится тут, либо ему что-то пообещали взамен.
–А тебе самому нравится?
–Я люблю эту вечеринку, этот дом и этот город. Знаешь почему? – Я отрицательно покачала головой. – Этот город любит изменения. Вон там, - он указал в сторону небольшого участка, на котором трудились рабочие, - ничего не было три месяца назад. Теперь там разбивают небольшой парк для занятий спортом на свежем воздухе. Это моя заслуга! – Гордо произнес он.

–Обычно так гордятся политики, а ты вроде полицейский.
–Я вырос в семье политиков. Политика мне по крови передалась. Знаешь, что я еще хочу изменить в этом городе? Полицию.
–Ух – ты, - воскликнула я, не ожидая такого ответа.
–Нормальная полиция. Не та, где люди появляются после того, как что-то произошло, а та, которая работает до этого. Так, которая видит, что если в школе происходит что-то ужасное среди детей, то полиция поймет, что это начало истории, которая может привести к еще более ужасным последствиям.
–Звучит, как речь политика, - сказала я, вспомнив историю убийства девушек в Сансент Вэлли.
–Я говорю как человек, который видел слишком много одного и того же.
–К сожалению, таких как ты мало, - сказала я, сделав глоток шампанского. – Многие носят маски. Прячут свои истинные лица.

–О, маски - это отдельная история, Тереза. Людей не изменить. Это факт. Я все-таки за безопасность. Я не люблю, когда она становится удобным предлогом для того, чтобы контролировать людей.
–А если без контроля нельзя?
–Тогда надо доказать обратное, - пожав плечами ответил Себастьян.
–Ох, ты опасный человек, - улыбнулась я. – Ты действительно сын своих родителей. Говоришь так, что с тобой соглашаешься. Почему ты в полицию пошел?
–Я же за безопасность, - улыбнулся Себастьян, подмигнув мне.
Я хотела ответить, но в этот момент с противоположной стороны двора раздался знакомый щелчок камеры. Потом еще один. Еще. Я повернулась и увидела, что во двор прошли папарацци.

–Ну, вот, - пробормотал Себастьян. – Я только начал говорить что-то умное, а тут они.
–Интересно, как давно они здесь?
–Достаточно, чтобы уже придумать заголовок для статьи. Хорошо, что стриптизершу не пригласил.

Мы засмеялись, а фотоаппараты начали издавать щелчки, как автоматная очередь.
–Надеюсь мы выглядели так, словно обсуждали что-то глобальное и политическое, - улыбаясь камерам, сказала я.

Мы еще немного поговорили с Себастьяном об экологии и после я решила скрыться от папарацци.

После этого я решила отойти от журналистов и направилась к бассейну чтобы искупаться.

Вода оказалась именно такой, какой должна быть в жаркий день: прохладной настолько, чтобы первое погружение заставило меня вздрогнуть, и достаточно теплой, чтобы через минуту уже не хотелось выходить.

Я плавала недолго. Когда вернулась к краю бассейна, рядом оказался мужчина, которого я узнала почти сразу. Один из самых известных спортсменов страны – Пирс Шакти.
–Тереза Кэррингтон? – Поинтересовался он, помогая мне выбраться из воды.
– Да, благодарю, - я улыбнулась в ответ.
– Не ожидал встретить вас здесь, мне казалось, что вы не любите внимание.

–А я не ожидала встретить здесь вас, - ответила я, но не дав ответа на вторую реплику.
–Значит, вечер уже удался, - он улыбнулся и жестом пригласил к шезлонгам.

Мы немного поговорили о спорте, о предстоящих соревнованиях и о том, как странно иногда сталкиваться с людьми совершенно вне привычной среды. Он оказался гораздо спокойнее и проще, чем я представляла, когда смотрела интервью с ним по телевизору.
–Вы совсем не похожи на человека, которого я видела на интервью, — заметила я.
–А вы совсем не похожи на человека, о котором пишут газеты.
–Это хорошо?
–Это всегда хорошо, - Пирс лучезарно улыбнулся мне. Не успела я ответить, как ко мне подошла молодая девушка. Она выглядела очень взволнованной.
– Простите... Вы Тереза Кэррингтон?
– Да.
– Я ваша поклонница. Можно у вас автограф? - Я на секунду растерялась. Взглянула на Пирса, который с любопытством наблюдал за мной.
– Автограф? – Все-таки переспросила я. В ответ девушка кивнула и протянула мне небольшой блокнот.

Я расписалась, стараясь сдерживать улыбку, так как девушка с восторгом запрыгала на месте, еле сдержав визг.
–Спасибо, — сказала девушка, прижав блокнот к груди.
–Не за что, - я улыбнулась ей. Когда она ушла, я еще несколько секунд смотрела ей вслед.
–Не привыкли? — спросил Пирс.
–Нет, это было неловко.
–Придется привыкнуть, - засмеялся он. – Это бывает утомительно, но, когда видишь радость твоих поклонников, все неприятности смываются.

Мы еще некоторое время разговаривали. Уже о каких-то совершенно обычных вещах - путешествиях, погоде, бассейне, который, по его мнению, был слишком холодным, и о том, почему люди на вечеринках всегда начинают говорить о политике после второго бокала.

Когда солнце начало опускаться, музыка стала тише, а гости постепенно переместились ближе к дому. Я еще раз посмотрела на двор. Фонари отражались в воде, на террасе смеялись люди, кто-то фотографировался у бассейна, официанты собирали пустые бокалы.

Обычный вечер. Когда-то для меня, такой вечер был обычным. Это было во времена, когда я жила с отцом и он устраивал подобные встречи, чтобы решить вопросы, которые в просторах кабинета не решались.

За занавесом семейной жизни, я забыла, что такое светские вечеринки, автографы, десятки фотографий… Теперь я не уверена, что слово «обычный» вообще подходит к моей жизни. Моя жизнь никогда не была обычной. Н-И-К-О-Г-Д-А.

Баллы:
2,25 балла
+0,25 за друга Себастьяна Вандербурга 7/30

Итого: 2,5 балла

 

[Salli_D]

Мои руки до сих пор дрожат, когда я пишу это. Сегодня, между нами, с Донованом вновь появилась пропасть, которую, я боюсь. Однажды такая пропасть нас чуть не развела.

Донован был не рад слышать от меня новость о том, что я не против того, чтобы Патрик общался с Мэрисоль. Едва ее имя сорвалось с моих губ, атмосфера в комнате изменилась. Он резко опустил газету.
–Ты с ума сошла, Тереза? - его голос прозвучал пугающе тихо. – Ты забыла, что мы пережили из-за этой чокнутой?
–Прошу не кричи. Дети могут услышать, - я плотнее закрыла дверь нашей комнаты.
–Она отказалась от него. Теперь, когда мы вырастили его, она просто заявляется и решает играть в мать? А ты ей потакаешь?
–Дорогой, я не хочу ссор дома. Достаточно, что мы ругались. Сейчас у нас есть другая цель и я хочу мир в семье.
–Тереза, - Дон с силой швырнул газету на стол. – Я все эти годы молчал, - сквозь зубы проговорил он. – Ты знаешь, я с самого начала против был, но пошел на уступку. Вырастил его как собственного сына, но теперь я не уверен, что он считает нас родителями, когда рядом эта чокнутая. Она психопатка. Промоет мозги и…, - Дон оборвался на полуслове, резко отвернувшись к окну.
–И? – Я выжидающе смотрела на его напряженную спину.
–Ты не думала, - Дон начал неуверенно, - что Патрик не родной. Он не наша кровь.
–Семья – это не одна кровь. Мы с тобой, когда – то были чужими людьми, но сейчас ты моя семья.
–Я чую, что…
–Донован, ты начинаешь меня пугать, - сказала я.
–Я просто вижу, что Джоан смотрит на Патрика не как на брата, - сказал муж и в комнате повисла тишина. Я осмысливала то, что сказал он.
–Ты сума сошел? – Медленно произнесла я. – Они выросли вместе. А теперь ты говоришь такие вещи. Скорее сума сошел ты.
–Тереза, я мужчина и мне в его возрасте нравились девочки. Они не родные и все может произойти. Я чувствую.
–Хватит, - я поднялась с кровати. – Ты перегибаешь палку. Джоан и Патрик как родные, они выросли вместе. Ты же придумал причину на ровном месте.
–Дай Бог чтобы это было так, - сказал Дон, пристально смотря мне в глаза. – Но знай, если Патрик позволит лишнее, а я лично убью его.

В ответ я, не помня себя от ярости, влепила ему смачную пощечину. Звук удара выстрелил в тишине комнаты так звонко, что я вздрогнула. Голова Дона дернулась в сторону. Он застыл, потом медленно перевел на меня тяжелый взгляд, а на его щеке стал проступать багровый след от моих пальцев. Ярость сменилась ужасом от осознания того, что я сделала. В его глазах не было злости. В них я увидела страшную обиду. Он просто смотрел так, будто я предала его дважды. Я развернулась и выскочила в коридор, громко хлопнув дверью.

Я на кухне села за стол, зачем-то взяв тарелку с рататуем. Мне не хотелось есть, но так я хотела скрыть тот страх, что бушевал во мне.

Сердце бешено колотилось. На лбу выступил холодный пот, а к горлу подступала тошнота от одной только мысли, от тех грязных слов, которые Донован посмел произнести вслух. Как он мог? Какая же это низость и дикость! Насколько нужно быть ослепленным злостью на Мэрисоль, чтобы выдумать такую мерзость про собственных детей? Для меня Патрик родной сын, хоть я сама его не рожала. Они делили игрушки, плакали из-за разбитых коленок, росли плечом к плечу. Они родные и между ними не может быть ничего запретного! Сама мысль об этом кажется мне кощунством.

Я сидела, тупо смотрела на остывающий рататуй и сжимала вилку так, что побелели пальцы. Я была безумно зла на Донована. Зла за его подозрительность, за его яд, за то, что он пытается очернить чистые, невинные отношения детей ради своей дурацкой мести прошлому.

Если он хочет разрушить нашу семью, расколоть ее на «наших» и «чужих», то я не позволю ему этого сделать. Я не дам ему отравить Патрику жизнь. Кинув вилку на стол, я вышла на террасу, где все еще была Джоан. Она заканчивала очередной свой шедевр.

–Она прекрасна, - мечтательно вздохнула дочь. – Тебе нравится, мам?
–Да, - рассеянно ответила я.

Ей едва исполнилось шестнадцать лет. Джоан захлопала в ладоши и запрыгала на месте от восторга. Ей едва исполнилось шестнадцать лет. Да, в ее возрасте девочки уже начинают обращать внимание на мальчиков, но на тех, кто со стороны, а не на парня, с которым делила детскую.

К тому же Джоан была еще совсем ребенком. Сейчас она искренне радовалась картине, наперебой рассказывала мне о том, как мечтает поехать в Египет, чтобы фотографировать величественные пирамиды. Она взахлеб планировала, как соберет коллекцию снимков, устроит собственную выставку и станет известной на весь мир.

Я смотрела на ее сияющие, чистые глаза и думала о том, что способна ли Джоан на то, в чем ее подозревает Дон? Разве в этой светлой голове могут быть такие мысли? Нет! Это просто невообразимо. Донован сошел с ума от своей паранойи.

Обняв дочь, я поцеловала ее в макушку. Во дворе раздался шум мотора машины. Донован решил уехать.
–Папу вызвали на работу? – спросил Патрик, поднявшись к нам на террасу. – Он пролетел мимо меня, даже не ответив на мой вопрос.
–Ты только вернулся? – Я обняла сына. – Наверное, что-то срочное. Ты же знаешь его.
–А-а, - Патрик улыбнулся и подойдя к Джоан, дернул ее за локон. Дочь взвизгнула и стукнула Патрика кисточкой, вымазав краской.
–Совсем дурак? – Она строго посмотрела на него, скрестив руки на груди, но в ее глазах не было настоящей злости.
–Очередной шедевр? – Патрик даже не вытер щеку, а лишь с видом важного оценщика искусств прищурился на холст.

–Исчезни, неуч! – Дочь топнула ножкой и вернулась к своему занятию. Патрик звонко рассмеялся, подмигнул мне и направился в дом.

Я смотрела ему вслед, и внутри меня все переворачивалось. Обычная детская пикировка. Они ведут себя так с самого детства: дергают за волосы, отбирают игрушки, дразнят друг друга. Обычные дети. Мои дети.

Только вот я поймала себя на ужасной, отвратительной вещи, которая испугала меня, я стояла и всматривалась в то, как они смотрят друг на друга. Я искала скрытый смысл в их жестах. Яд Донована уже начал действовать, его подозрения заставили меня сомневаться в собственной семье. За это я разозлилась на мужа еще сильнее. Главной виновницей всех разногласий в семье была проклятая Мэрисоль, которая еще не переступила порог нашего дома, а мы уже уничтожаем друг друга изнутри.

На душе было паршиво, но, переступив порог, я почувствовала, как волна домашнего уюта немного заглушила тревогу. У окна, подсвеченная синеватым сиянием монитора, сидела Николь. Из-за компьютерного стола были видны только ее худенькие плечи и смешно завязанный на макушке пучок волос.

Она была настолько увлечена, что даже не повернула головы. На экране светились схемы и таблицы. Николь решала какую-то сложную логическую задачку. Она совсем другая, нежели Джоан. Никаких мечтаний о Египте или картинах, только сухие факты, цифры и железная логика.

На мгновение я застыла у двери, наблюдая, как она сосредоточенно покусывает кончик карандаша и быстро щелкает мышкой. Моя маленькая умница. В ее мире все было просто - у каждой задачи есть четкое, правильное решение. Если бы только в нашей взрослой жизни все было так же легко. Глядя на младшую дочь, я окончательно успокоилась. Никакие безумные теории Донована и никакое явление Мэрисоль не разрушат то, что мы построили. Я подошла к Николь со спины и тихонько положила руки ей на плечи.
–Дорогая, пора спать, - сказала я. – Завтра в школу.
–Да-да, - задумчиво ответила Ники. – Только решу задачу. Я никак не пойму, почему этот дурацкий код не может распознать кота на картинке, если я меняю контрастность всего на два процента. Где-то в кодовой базе баг, и я его найду!

Я удивленно посмотрела на дочь, которая говорила так, словно мы были не в нашем доме, а где-то в офисе НАССА. Николь продолжила ворчать, а я поймала себя на том, что папа был бы рад такой внучке. Он всегда ценил ум и предприимчивость. Отец считал, что в бизнесе нужно холодное сердце и расчетливый ум. Только такие люди, могут вести бизнес к успеху. Интересно, если бы мы продолжали общаться, кого бы он определил наследником? Николь или сына Люка?

Ночь я провела в кровати одна. В огромной, пустой постели, которая еще никогда не казалась мне такой холодной. Я лежала, уставившись в потолок, и прокручивала наш с ним разговор снова и снова. Каждое его слово, каждый жест, звук моей пощечины. Все это эхом отзывалось в темноте спальни. Страх, который я так отчаянно пыталась заглушить за кухонным столом, ночью разросся и начал душить меня. Я прислушивалась к каждому шороху за окном, надеясь услышать звук подъезжающей машины Донована, но слышала лишь мерный стук собственного сердца. Под утро я забылась тяжелым, тревожным сном.

Утром я встала разбитой, со свинцовой тяжестью в голове. Дом встретил меня привычными утренними звуками: шумом закипающего чайника и звоном посуды на кухне. Я вышла в коридор, заглянула в комнату Патрика. Постель заправлена. Значит уже встал. В комнате девочке, Джоан не было. Ники, раскидавшись звездочкой спала поверх одеяла. Я разбудила ее и направилась в кухню.

Я застыла в дверях. Патрик и Джоан уже завтракали. На столе стояли оладьи и недопитый сок. Между ними не было никакой искры, никаких переглядываний, никакой драмы, которую придумал себе Донован. Они даже не разговаривали. Патрик лениво жевал оладьи, уткнувшись в свой экран, а Джоан, подперев щеку кулаком, медленно листала ленту новостей в своем телефоне. Абсолютно типичные, сонные подростки, которым неохота идти в школу. Самое обычное, скучное утро.
–Домой вместе пойдем? – Спросил Патрик.
–Да, - ответила Джо, не отрываясь от телефона. – У Николь, кажется, сегодня тоже меньше уроков.
–Супер, - ответил Патрик, встав из-за стола, он направился к раковине. – О, доброе утро! – Воскликнул он, заметив меня.
–Доброе утро! – Улыбнулась я, окончательно успокоившись. Вся ночная паранойя, все намеки Дона растаяли, как дурной сон. Мои дети - просто дети. Они чисты перед нами, и вся эта грязь существует только в голове моего мужа.

Когда дети уехали в школу, я собралась на работу. На работу я ехала на автомате, едва замечая дорогу. Весь путь у меня перед глазами стояло лицо Донована в ту секунду, когда моя ладонь встретилась с его щекой. Теперь, когда утренняя буря утихла, а дети своим обычным поведением доказали, что все в порядке, во мне проснулся стыд. Я была не права. Как бы сильно меня ни задели его слова, я не имела права бить мужа. Пощечина - это не аргумент в споре, это признание собственного бессилия.

Дон защищал свою семью так, как умел. Да, через агрессию и страх, которые появились из-за прошлого с Мэрисоль. Я вместо того, чтобы выслушать его страхи и успокоить, просто ударила его по лицу. От этой мысли внутри разливалось неприятное, липкое чувство вины. На работе день закружил меня в привычной рутине. Бесконечные звонки, отчеты, согласования с коллегами и чашки остывшего чая. Все это помогло окончательно переключить голову. Рабочие задачи требовали концентрации, и к обеду я поймала себя на мысли, что мне стало легче. Мужская логика моего отца, которую я вспоминала накануне, глядя на Ники, пригодилась мне на совещании: я отбросила эмоции и решала дела с холодной головой.

Ближе к трем часам дня на телефон пришло короткое сообщение от Донована: «В 19:00 в кино. Билеты на последний ряд».

Никаких «привет» или «прости». Обычный стиль Дона, но для меня это стало огромным облегчением. Это его способ объявить перемирие. Шаг навстречу, который он делает первым несмотря на то, что ушел со следом от моих пальцев на лице.

Закончив чуть раньше, я вышла с работы и подошла к полицейскому участку. Через пять минут вышел Донован, он сразу заметил меня возле его машины и сдерживая улыбку, подошел ко мне.

Мы одновременно с ним произнесли: прости.
–Я был не прав, - сказал Дон. – Я переживаю за детей, вот и кажется всякое.
–Понимаю, но они просто дети и ничего плохого в их дружбе нет, - я дотронулась до его лица.
–Наверное, - ответил он после короткой паузы. - Очень надеюсь, что я ошибаюсь.
–Я не должна была так делать, - я поцеловала Дона в щеку.
–Ну, сила удара еще хороша, - засмеялся Дон, притянув меня к себе. Мы поцеловались. Позади заулюлюкали коллеги Дона. Он обернулся и показал кулак им, в ответ вся толпа залилась громким смехом.

–Кажется, мы становимся известными, - Дон приобнял меня за талию, - о тебе писали в газете.
–Да, я читала. Давай, прогуляемся, - предложила я, взяв мужа за руку. – Пусть все знают, какие мы.
–Ты не отступишься от своей идеи, создать империю?
–Нет, я мечтала об этом, когда приехала в Лаки Палмс, но потом встретила продажного копа и все как-то само собой закрутилось, завертелось.
–Я считаю это плохой идей, но знаю, что переубедить тебя невозможно, так что я буду рядом…
–Но потом скажешь: «Я же говорил!»
–В точку, - засмеялся Дон, обняв меня. – Пойдем быстрее, а то опоздаем в кино.